Севастополь в декабре (Толстой)
из цикла «Севастопольские рассказы»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0.jpg)
Очень краткое содержание[ред.]
Осаждённый Севастополь, зима 1854 года. Ранним утром в город на лодке прибыл рассказчик.
На берегу он увидел пугающую смесь мирной жизни и военного бивуака. Желая понять дух защитников, он отправился в госпиталь. Там врачи безостановочно проводили ампутации, а тяжелораненые переносили мучения с поразительным спокойствием и без жалоб.
В этих страшных палатах исчезали иллюзии.
Вы увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем... а увидите войну в настоящем её выражении - в крови, в страданиях, в смерти...
Затем рассказчик направился на передовую — четвёртый бастион. Добравшись до позиций, он попал под вражеский обстрел. Его поразило будничное мужество матросов и офицеров, хладнокровно действовавших под градом ядер. На его глазах смертельно ранило матроса, который, истекая кровью, лишь попросил у товарищей прощения. Покидая бастион, рассказчик осознал, что непобедимость защитников города кроется в их глубокой и искренней любви к родине.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Утро в Севастополе и переправа через бухту[ред.]
Ранним декабрьским утром рассказчик подошёл к шумной пристани Северной стороны, чтобы переправиться через бухту.
Он нанял ялик. Гребцами в лодке оказались усердно работающий веслами старый матрос и молодой белоголовый парень.
Во время переправы они наблюдали за затопленными кораблями и неприятельским флотом. Вскоре ялик благополучно пристал к Графской пристани.
Городская жизнь и посещение госпиталя[ред.]
На набережной бурлила жизнь: суетились солдаты, бабы продавали свежие булки, рядом валялись ядра. Улицы преграждали баррикады с пушками.
Первое впечатление ваше непременно самое неприятное: странное смешение лагерной и городской жизни, красивого города и грязного бивуака не только не красиво, но кажется отвратительным беспорядком...
Однако на лицах людей читалось лишь хладнокровие. Чтобы увидеть настоящих защитников, гость направился в госпиталь. Там он ощутил тяжёлый запах и увидел десятки раненых, заговорив с одним из них.
Ветеран рассказал, что потерял ногу во время первой бомбардировки, но боли не испугался.
- И потом ничего; только как кожу натягивать стали, так саднило как будто. Оно первое дело... не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Всё больше оттого, что думает человек.
Пройдя дальше, гость столкнулся с ещё более страшной картиной. На полу в нестерпимых муках, ожидая неминуемой смерти, лежал тяжелораненый солдат.
В соседней комнате угрюмые доктора с окровавленными по локти руками безостановочно проводили операции. Выйдя из этого дома страданий, путешественник с облегчением вдохнул свежий воздух.
Разговоры в трактире[ред.]
Миновав церковь и очередную баррикаду, путник попал в самую оживлённую часть города с лавками и трактирами. Войдя в одно из заведений, он стал свидетелем шумных бесед военных. За столом сидел молодой человек.
Юноша с напускной бравадой возмущался тем, что на позиции невозможно пройти из-за грязи, а другой офицер равнодушно рассказывал о гибели товарищей. Все разговоры в итоге сводились к одному.
Когда кто-нибудь говорит, что он был на четвёртом бастионе, он говорит это с особенным удовольствием и гордостью; когда кто говорит: «Я иду на четвёртый бастион»,- непременно заметны в нём волнение...
Пока посетители ели котлетки с горошком и пили кислое вино, погода на улице испортилась. Небо над морем затянуло сырыми тучами.
Дорога на четвертый бастион[ред.]
Покинув трактир, рассказчик направился к знаменитому четвёртому бастиону. За баррикадой пейзаж резко изменился: дома стояли пустые, с выбитыми окнами и пробитыми крышами. Улицы были усеяны ядрами и лужами в воронках.
Людей встречалось всё меньше. Навстречу попадались лишь хмурые носильщики с окровавленными солдатами. Вскоре засвистели первые ядра и штуцерные пули. Чувство страха и нерешимости овладело путешественником.
Преодолев страх, он заставил себя выпрямиться и стал карабкаться вверх по скользкой глинистой горе, окружённой турами, землянками и орудиями, безнадежно утопающими в грязи.
Под огнем на четвертом бастионе[ред.]
Миновав безопасный Язоновский редут, герой по узкой траншее наконец добрался до самого четвёртого бастиона. Это была изрытая воронками площадка, где несколько матросов безмятежно играли в карты под бруствером. Навстречу любопытному гостю вышел местный командир.
Командир будничным тоном рассказал о недавней бомбардировке, когда из всей прислуги уцелело лишь восемь человек. Ради гостя он приказал выстрелить из большой пушки по врагу.
Раздался оглушительный гул, всё заволокло пороховым дымом. Матросы с азартом наблюдали, как снаряд попал в неприятельскую амбразуру. Однако ответный удар не заставил себя ждать. Дозорный прокричал о летящей бомбе, и вскоре земля содрогнулась от мощного взрыва.
Грязь и осколки брызнули во все стороны. Игра со смертью будоражила нервы, но внезапно раздался тяжёлый стон. Разорвавшийся снаряд ужасающим образом ранил одного из матросов.
Умирая на носилках, он нашёл в себе силы попрощаться, а его товарищ лишь молча надел ему фуражку и с леденящим душу равнодушием вернулся к пушке. Офицер привычно зевнул и тихо скрутил папиросу.
Несгибаемый дух защитников Севастополя[ред.]
Возвращаясь обратно под свист пуль, рассказчик шел со спокойным и возвышенным духом. Увиденное на бастионах навсегда изменило его представление о героизме солдат и матросов.
Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли,- это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа...
Он понял, что сила этих людей кроется в стыдливом чувстве любви к родине. Вечерело. Солнце осветило бухту багряным светом. С бульвара доносились звуки вальса, которым странным эхом вторили выстрелы с бастионов.