Открытие (Чехов)
Деление пересказа на разделы — условное.
Встреча с прежней возлюбленной[ред.]
Вечером инженер и чиновник Бахромкин сидел за письменным столом у себя дома и предавался грустным размышлениям. На балу у знакомых он случайно встретил женщину, в которую был влюблён двадцать с лишним лет назад.
Прежде она была неприступной красавицей с глубокими глазами и густыми золотисто-каштановыми волосами. Теперь он увидел худую, болтливую старушку и возмутился тем, как беспощадно природа меняет человека.
Неожиданный рисунок[ред.]
Размышляя, Бахромкин машинально водил карандашом по бумаге. Вдруг среди каракулей он заметил прелестную женскую головку: это была его прежняя возлюбленная. Рисунок получился несовершенным, но её взгляд, очертания лица и волосы были переданы точно. Потрясённый Бахромкин воскликнул:
– Господи Иисусе! – ужаснулся он. – Это что за новости? Я рисовать умею?!
Чтобы проверить себя, он нарисовал рядом голову старухи; она удалась не хуже. Бахромкин решил, что у него есть призвание художника. Открытие обрадовало его больше, чем обрадовали бы найденные деньги или повышение по службе. Целый час он рисовал головы, деревья, пожар и лошадей, восхищаясь собой и полагая, что ему осталось только научиться технике.
Мечта о творческой славе[ред.]
Лакей принёс в кабинет ужин. Съев рябчика и выпив вина, Бахромкин задумался о своём прошлом. Он никогда не подозревал в себе таланта, хотя всегда тянулся к искусству: в молодости играл и пел на любительской сцене, писал декорации, а позднее любил театр, читал и записывал стихи. Ему показалось, что житейская суета заглушила его дар.
Он допустил, что мог бы писать стихи и романы, и представил, какой необыкновенной была бы его жизнь, если бы он вовремя стал художником или поэтом. Творческих людей он считал выше чинов и наград. Вспомнилось, как мать однажды поцеловала руку пьяному, безобразному человеку на лестнице и объяснила сыну, что это поэт. Теперь Бахромкин находил её поступок естественным: перед генералом или сенатором такое унижение было бы недостойным, но перед поэтом, художником или композитором — нет.
Идя к постели, он думал о свободной жизни и славе творца. Как бы высоко ни поднялся он сам по службе, его имя останется мало кому известным, тогда как произведения поэта или художника узнают повсюду. Размышляя об этом, Бахромкин заключил:
Про железные дороги когда-нибудь забудут, а Фидия и Гомера всегда будут помнить…
Неудобства воображаемой жизни[ред.]
Пока лакей раздевал его и надевал на него ночную сорочку, Бахромкин представил себя художником или поэтом, который поздней ночью пешком возвращается в меблированные комнаты. На нём было поношенное пальто; у дверей его равнодушно встретил грубый швейцар. Публика могла почитать имя творца, но это не делало приветливее людей, окружавших его дома.
В воображении Бахромкин вошёл голодным в тёмную, душную комнату. Ни рябчика, ни вина там не было, постель оказалась жёсткой и холодной, воду приходилось наливать самому, а раздеваться — стоя босиком на холодном полу. У него не было бы ни сигар, ни лошадей, ни орденов в ящике стола, ни чековой книжки.
Бахромкин покрутил головой, повалился на пружинный матрац и укрылся пуховым одеялом. Нежась в тепле и засыпая, он обрадовался, что в молодости не обнаружил своего таланта:
«Ну его к чёрту! – подумал он, нежась и сладко засыпая. – Ну его… к… чёрту… Хорошо, что я… в молодости не тово… не открыл…»
Лакей погасил лампу и на цыпочках вышел.