Мастер и Маргарита (Булгаков)/Часть 1/Глава 6
из цикла «Мастер и Маргарита. Часть 1»
Очень краткое содержание[ред.]
Москва, ≈1930-е годы. Глубокой ночью в приёмном покое психиатрической клиники под Москвой санитары удерживали молодого поэта Ивана Бездомного.
Его привёз поэт Александр Рюхин, опасавшийся, что у Ивана белая горячка.
Врач расспросил Ивана. Тот вёл себя агрессивно: обозвал доктора вредителем, а Рюхина — бездарным кулачком. Иван настаивал, что он здоров, и требовал отпустить его, чтобы поймать таинственного иностранного консультанта, который, по его убеждению, нарочно устроил гибель редактора Берлиоза под трамваем и лично беседовал с Понтием Пилатом. Иван позвонил в милицию и потребовал выслать мотоциклы с пулемётами, а когда ему отказали — бросился головой в окно. Санитары скрутили его, врач сделал укол, и Иван затих, бормоча о Понтии Пилате.
Врач поставил диагноз — шизофрения. Потрясённый Рюхин уехал обратно в Москву. По дороге его охватило горькое самокопание: слова Бездомного о его бездарности оказались правдой.
«Какой вздор! Не обманывай-то хоть сам себя. Никогда слава не придёт к тому, кто сочиняет дурные стихи. Отчего они дурны? Правду, правду сказал! ... Не верю я ни во что из того, что пишу!..»
В Грибоедове Рюхин в одиночестве пил водку, понимая, что ничего в его жизни уже не исправить.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Иван в приёмном покое: осмотр врача и рассказ о консультанте[ред.]
Глубокой ночью в приёмную психиатрической клиники под Москвой доставили молодого поэта Ивана Бездомного.
Вместе с ним приехал его коллега Рюхин, который и организовал доставку поэта в клинику.
Вышедший к ним врач с острой бородкой в белом халате спокойно принялся расспрашивать Рюхина об обстоятельствах случившегося. Рюхин объяснил, что Иван появился в ресторане в нижнем белье, дрался и вёл себя странно. Врач невозмутимо уточнял детали: не ловил ли пациент чертей, не падал ли с забора.
Иван встретил врача грубостью, назвал его вредителем, а Рюхина — бездарностью и гнидой. Когда доктор спросил, на что тот хочет пожаловаться, Иван гневно заявил, что его, здорового человека, силой притащили в сумасшедший дом.
– На то, что меня, здорового человека, схватили и силой приволокли в сумасшедший дом! – в гневе ответил Иван. Здесь Рюхин всмотрелся в Ивана и похолодел: решительно никакого безумия не было у того в глазах.
Иван обрушился на Рюхина с обличениями, назвав его типичным кулачком, маскирующимся под пролетария. Затем он принялся рассказывать врачу о таинственном иностранном консультанте, которого разыскивал: тот якобы был причастен к гибели секретаря МАССОЛИТа Берлиоза под трамваем на Патриарших прудах. По словам Ивана, консультант знался с нечистой силой и лично беседовал с Понтием Пилатом.
– Да, – продолжал Иван, – знается! Тут факт бесповоротный. Он лично с Понтием Пилатом разговаривал. Да нечего на меня так смотреть! Верно говорю! Всё видел – и балкон и пальмы. Был, словом, у Понтия Пилата...
Звонок в милицию, попытка побега и принудительная госпитализация[ред.]
Когда часы пробили два, Иван вдруг спохватился, что теряет время, и потребовал телефон. Врач разрешил. Иван позвонил в милицию и потребовал выслать пять мотоциклетов с пулемётами для поимки иностранного консультанта. Дежурный, судя по всему, не воспринял звонок всерьёз, и Иван в ярости швырнул трубку в стену.
После этого поэт попрощался с врачом и направился к выходу, но санитары загородили дверь. Иван закричал, требуя пропустить его, и бросился головой в оконную штору. Стекло оказалось небьющимся. Санитары скрутили поэта, медсестра в белом халате с неженской силой вцепилась в его руку, и врач ввёл успокоительное.
Иван обмяк, попытался ещё раз вскочить с дивана, но лекарство уже действовало. Он задремал, успев пробормотать, что его сейчас более всего интересует Понтий Пилат. Врач распорядился поместить пациента в отдельную палату под наблюдение. Рюхин спросил у доктора, действительно ли Иван болен. Врач подтвердил: двигательное и речевое возбуждение, бредовые интерпретации, по всей видимости — шизофрения, осложнённая алкоголизмом.
Рюхин на обратном пути в Москву: горькое осознание своей бездарности[ред.]
Рюхин уехал обратно в Москву на грузовике. Шофёр злился, что пропала ночь, и гнал машину на большой скорости, бросая её на поворотах. Рюхина трясло на жёстком сиденье, ресторанные полотенца болтались по всей платформе. Он попытался их собрать, но в конце концов отшвырнул ногой.
Настроение у него было ужасным. Посещение клиники оставило тяжёлый след. Рюхин пытался понять, что именно его терзает, и постепенно осознал: дело не только в мрачных впечатлениях от больницы, но и в обидных словах Бездомного, брошенных прямо в лицо. Горе было в том, что в этих словах заключалась правда.
Рюхин старался понять, что его терзает... Обида, вот что. Да, да, обидные слова, брошенные Бездомным прямо в лицо. И горе не в том, что они обидные, а в том, что в них заключается правда.
Рюхин думал о своих стихах: ему тридцать два года, и он будет сочинять по нескольку стихотворений в год до самой старости. Но слава к нему не придёт, потому что стихи его дурны, а сам он не верит ни в одно написанное слово. Грузовик остановился в пробке у бульвара, и Рюхин увидел памятник — металлическую фигуру поэта на постаменте. Он с горечью подумал, что тому просто повезло: и слава, и бессмертие достались ему как будто сами собой.
Рюхин в одиночестве за столиком Грибоедова[ред.]
Вернувшись в ресторан Грибоедова, Рюхин был приветливо встречен его директором Арчибальдом Арчибальдовичем.
Рюхин понял, что директор лишь делает вид, будто сочувствует судьбе Бездомного, а на самом деле совершенно равнодушен к ней. Он оборвал рассказ о шизофрении и попросил водки. Рюхин сидел в одиночестве, пил рюмку за рюмкой и понимал, что исправить в своей жизни уже ничего нельзя — можно только забыть. Ночь была потрачена впустую, пока другие пировали, и вернуть её было невозможно. На поэта неудержимо наваливался день.