Мастер и Маргарита (Булгаков)/Часть 1/Глава 15
из цикла «Мастер и Маргарита. Часть 1»
Очень краткое содержание[ред.]
Москва, ≈1930-е годы. Никанора Ивановича Босого доставили на допрос, где он вёл себя неадекватно: кричал про нечистую силу, видел чертей за шкафом и нёс околесину.
Следователи съездили в квартиру № 50, но никакого Коровьева там не нашли. Вечером Никанора Ивановича поместили в психиатрическую клинику, сделали успокоительный укол, и он наконец уснул.
Никанору Ивановичу приснился странный сон. Его торжественно привели в театральный зал, где на полу сидели одни бородатые мужчины. Конферансье вызвал его на сцену и потребовал сдать валюту. Никанор Иванович клялся, что валюты у него нет, но зал встретил его слова негодующим рёвом.
Затем на сцену вызвали другого «валютчика» — Дунчиля, который упорно отрицал наличие припрятанных ценностей. Конферансье вывел его любовницу, и та передала на подносе восемнадцать тысяч долларов и бриллиантовое колье. Дунчиля с позором отправили домой — к разгневанной жене.
После артист прочитал монолог из «Скупого рыцаря» Пушкина, а затем некий Канавкин добровольно вышел на сцену сдавать валюту. Конферансье пронзил его взглядом и произнёс:
Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза – никогда! Вы даже не вздрагиваете... но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и всё кончено.
Канавкин признался, что спрятал деньги у тётки. Сон оборвался: фельдшерица разбудила Никанора Ивановича и сделала ему укол. Тревога передалась соседним палатам — проснулись другие больные, в том числе мастер и Иван, который заснул лишь на рассвете.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Допрос Никанора Ивановича и его поступление в клинику Стравинского[ред.]
Никанора Ивановича Босого доставили на допрос, где он вёл себя крайне беспокойно. На вопросы о валюте он отвечал бессвязно, клялся, что никакой иностранной валюты не брал, и во всём обвинял некоего Коровьева из пятидесятой квартиры.
Господь меня наказует за скверну мою... брал! Брал, но брал нашими, советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало... Прямо скажем, все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал!
Никанор Иванович вставал на колени, кричал, что видит чёрта за шкафом, и нёс полную околесину. Стало ясно, что к разговору он не пригоден. Квартиру № 50 на Садовой проверили, но никакого Коровьева там не обнаружили. Вечером Никанора Ивановича поместили в клинику профессора Стравинского, сделали успокоительное впрыскивание, и после полуночи он наконец уснул.
Начало сна: театральный зал и выход Никанора Ивановича на сцену[ред.]
Никанору Ивановичу приснилось, что люди с золотыми трубами торжественно подвели его к большим лакированным дверям, а громкоговоритель с небес объявил: «Добро пожаловать, Никанор Иванович! Сдавайте валюту!» Затем он очутился в небольшом богатом театральном зале с хрустальными люстрами и бархатным занавесом. Вся публика в зале была исключительно мужского пола, с бородами, и сидела прямо на паркетном полу. Никанор Иванович примостился среди зрителей по-турецки.
На сцену вышел молодой конферансье в смокинге и объявил следующий номер программы — Никанора Ивановича Босого. Растерянный председатель домкома оказался на сцене под ударом цветных прожекторов. Конферансье ласково попросил его показать пример и сдать валюту. Никанор Иванович попытался поклясться Богом, что валюты у него нет, однако зал разразился криками негодования.
Никанор Иванович объяснил, что доллары подбросил клетчатый переводчик — нечистая сила. Зал снова взревел. Конферансье мягко заметил, что никто в здравом уме не стал бы подбрасывать четыреста долларов, и с укоризной отправил Никанора Ивановича обратно на место.
Потрясённый Никанор Иванович, неожиданно для себя ставший участником какой-то театральной программы, опять оказался на своём месте на полу. Тут ему приснилось, что зал погрузился в полную тьму...
Дунчиль: обличение валютчика и его любовница с тайными сокровищами[ред.]
Следующим на сцену пригласили Сергея Герардовича Дунчиля.
Конферансье сообщил, что Дунчиль уже полтора месяца упорно отказывается сдавать оставшуюся валюту. Тот спокойно и с достоинством отрицал наличие у него и валюты, и бриллиантов. Тогда конферансье хлопнул в ладоши, и на сцену вышла мадам Дунчиль.
Жена подтвердила, что муж всё сдал. Конферансье уже собирался отпустить Дунчиля, но напоследок хлопнул в ладоши ещё раз. Из-за занавеса вышла юная красавица в бальном платье с золотым подносом, на котором лежали восемнадцать тысяч долларов и бриллиантовое колье на сорок тысяч золотом.
Оказалось, что Дунчиль хранил эти сокровища в Харькове у своей любовницы Иды Геркулановны Ворс, которая и помогла их обнаружить. Конферансье разоблачил Дунчиля перед всем залом.
А под вашею полной достоинства личиной... скрывается жадный паук и поразительный охмуряло и врун. Вы извели всех за полтора месяца своим тупым упрямством. Ступайте же теперь домой...
Артист Куролесов исполняет Скупого рыцаря Пушкина[ред.]
Конферансье объявил следующий номер: известный драматический артист Савва Потапович Куролесов исполнит отрывки из «Скупого рыцаря» Пушкина.
Куролесов с мрачным видом прочёл монолог скупого рыцаря, каялся, говорил о несчастной вдове на коленях под дождём, а в финале с криком «Ключи! Ключи мои!» повалился на пол и захрипел. Никанор Иванович, прежде совершенно не знавший произведений Пушкина, проникся и загрустил. Конферансье подвёл итог: скупой рыцарь умер на своём сундуке с валютой, и то же самое грозит всем, кто не сдаст ценности.
Канавкин сдаёт валюту и выдаёт тайник тётки[ред.]
После выступления Куролесова из зала раздался застенчивый голос: маленький белокурый гражданин Канавкин Николай объявил, что готов сдать валюту.
Канавкин вышел на сцену и сообщил, что у него тысяча долларов и двадцать золотых десяток. Конферансье пристально посмотрел ему в глаза и объявил, что верит: глаза не лгут. Канавкин признался, что деньги спрятаны у тётки — Клавдии Ильиничны Пороховниковой на Пречистенке, в погребе, в коробке из-под конфет.
Конферансье пожурил Канавкина за то, что деньги могут отсыреть в погребе, и мимоходом спросил, нет ли ценностей и у самой тётки. Канавкин поначалу замялся, но затем залихватски крикнул: «Есть!» Зал взревел от восторга. Конферансье предложил отвезти Канавкина домой на машине и заодно пригласить тётку в женский театр на аналогичную программу, заметив, что попробует пробудить в старой скупердяйке человеческие чувства.
Пробуждение Никанора Ивановича и тревога в клинике; последний сон Ивана[ред.]
Сон завершился тем, что в зал вошли повара с чаном супа и стали угощать зрителей, уговаривая сдать валюту и разойтись по домам. Когда повар протянул миску Никанору Ивановичу, тот закричал, что у него ничего нет. Крик перешёл в явь: фельдшерица Прасковья Фёдоровна мягко трясла его за плечо.
Никанору Ивановичу сделали укол, и он успокоился. Однако его крики разбудили соседей по клинике: в одной комнате больной стал искать свою голову, в другой — неизвестный мастер в тоске заломил руки, глядя на луну. Тревога перелетела по балкону к Ивану, и он проснулся и заплакал. Врач быстро успокоил всех. Позднее всех забылся Иван.
Из 118-й комнаты тревога по балкону перелетела к Ивану, и он проснулся и заплакал... Тело его облегчилось, а голову обдувала тёплым ветерком дрёма. Он заснул...