Кулагер (Жансугуров)
Очень краткое содержание[ред.]
Казахская степь, Арка, XIX век. Певец Ахан жил одиноко в горах Кокчетау, скитаясь вдали от людей. Он был влюблён в девушку Акмарку, но не мог быть с ней. Единственным другом Ахана стал его конь.
Ахан услышал о большом асе — поминках по богачу Сагынаю в Ереймене. Он решил отправиться туда со своим конём Кулагером, чтобы участвовать в байге — скачках.
На асе собрались тысячи людей. Знаток коней Куренбай разглядел в неказистом Кулагере настоящего тулпара, но другие смеялись над конём. Главным соперником был Серый Ястреб — конь богача Батыраша, который много лет побеждал на скачках. Батыраш оскорбил Ахана, но певец дал ему достойный отпор.
Началась байга. Тысяча триста коней понеслись по степи. Четыре скакуна вырвались вперёд: Кулагер, Серый Ястреб и ещё два коня. В лощине Жыланды на Кулагера напал наёмный убийца, посланный Батырашем. Он ударил коня клинком в висок.
Из виска рванулась кровь, белизна у скул,
Закрутился Кулагер, ноги подогнул,
Он не понял ничего, а хотел скакать...
Мальчик бился на земле, ощущая гул.
Кулагер упал замертво. Ахан нашёл своего друга в лощине и горько оплакивал его. Народ возмутился подлым убийством, но Батыраш отрицал свою вину. Ахан увёз голову коня домой в Кокчетау и повесил череп на берёзе. Он сочинил песню «Кулагер» и до конца жизни скитался в горах, оплакивая своего друга.
Песня разлетелась по всей степи, и народ запомнил историю благородного коня и его верного хозяина.
Подробный пересказ[ред.]
Подзаголовки разделов — условные.
Вступление. Обращение поэта к своей музе[ред.]
Поэт обращался к своей музе, призывая её бурлить потоками и утолять жажду казахских степей и взгорий. Он желал, чтобы его поэзия мчалась по степям, как игреневый скакун, обгоняя весь народ и звеня песнями о прошлом и настоящем. Поэт просил воображение взмыть к небу и посвятить сердце славе светлых дней, когда народ расправил крылья.
История, ты караван казахов кочевой,
Измученный набегами и наледью степной!
Теперь он встал и пастбища счастливого достиг,
Его сюда великий привёл передовой.
Место, где он родился: горы Кокчетау[ред.]
Поэт родился в горах, среди скал, где пас ягнят в заоблачных высях Аршалы, рядом с небом. Он рос на кручах Жёнке, среди долин, грозящих обвалами, где белоплечие орлы слетали с высоты. Влюблённый в выси снежных гор, он воспевал Гималаи, Жёнке, Алтай и Кавказ. Его стихи начинались, как поток, летящий с гор, как кипящий снег.
Особенно он любил Кокчетау — горы, не похожие на другие. Не такие высокие, как Кавказ или Хан-Тенгри, не такие бездорожные, как Жёнке, но прекрасные своей кротостью и щедростью.
Кокчетау — это рай, сказочный, земной,
Девушка, что украшает этот край степной.
Склоны гор гостеприимны, кротки и щедры,
Боль души твоей излечат чистой новизной.
Земля в Арке была прекрасна и плодородна. Горы Сырымбет, Аныртау, Зеренда и Инан выстроились в кольцо. Даль степей плескалась в Арке, горы стояли вечно, завернувшись в деревья. Сладкие родники били из-под земли, реки выплёскивались с гор, в камышах береговых птицы вили гнёзда, а табуны, стада и аулы сходились в Арке.
Ахан: одинокий поэт и его судьба[ред.]
В те дни жил старик-отшельник, который ходил и пел печальные песни. Народ из века в век передавал его песню о Кулагере — песню боли и плача. Хотя старика не стало, его нетленные слова продолжали жить. Это был мудрец и поэт по имени Ахан.
Ахан жил в тяжкий век, когда героям смелым готовили капканы, а богатым — житьё. Толстяки зажирели на крови бедняков, ханы-кабаны прикручивали людей за уши, а бии-тарантулы чинили жестокий суд. Барымта разоряла аулы, кровавая вражда и месть душили людей. Ахан был лишним в той эпохе, не мог перенести злобу, но жил вольно и пел своё, презирая торгашество и лесть.
В роду Аргын рождён Ахан, в прославленной Арке,
На землях Кокчетавских гор, в траве, на ветерке.
Век «совратителем» назвал за непокорный нрав,
Прозвали «искусителем» за соль на языке.
Ас: великие поминки по Сагынаю[ред.]
Семьдесят или восемьдесят лет назад знаменитый род керейцев объявил ас — поминки. Умер Сагынай, девяносто пять лет проживший богач, бай не простой, из могучего рода. Снег сошёл, зазеленела трава, и в Ереймен-горах собрался народ на великий ас.
Юрты встали на лугу линией прямой, словно в городе. Многие дуаны, баи, бии и волостные прибыли на ас. Дальние и местные, верховые и на возах, все стекались с жаждою в глазах. Если у казаха была юрта и конь, он скакал много дней, чтобы попасть на пир. Из Караоткеля, Каракалы, Баяна, Кереку, Семея, Семиречья, Кара-Тау и Тургая съезжались люди. Запыленные луга на Арке стали малы.
Ягнята и бараны, блея, бежали на бегу. Всех мастей волы с кровью в глазах готовились к забою. Некоторые казахи были в пути пятнадцать дней на коне, чтобы о них сказали — вот и он! Арал и Балхаш заволновались, услыхав радостную весть про поминки. Народ нагружал саба и рвался со всех сторон.
Арка встретила казахов, постелив ковры из муравы и медовой воды. Беспрерывно нагружали скатерти едой — вкусный жал, казы, карта плыли чередой. В юртах полился жёлтый и густой кумыс. Люди клонились, как камыш под ветром. Аксакалы привезли имена знаменитых батыров. Слышались крики, топот, стенания. Вражда и месть толклись за кустом.
Кулагер: прибытие Ахана с конём[ред.]
Ахан услышал про славный ас стороной. Выстояв зимой своего Кулагера, он посадил с собой мальчишку и выехал к аулу, выбрав путь прямой. Далёкий путь Кулагер сразу отмахал — шесть ночёвок по дороге, днём не отдыхал. В дальний край о Кулагере слух дошёл давно, каждый что-нибудь в Арке про него слыхал.
Вестовой подскакал к Ахану-серы оказать почёт, помог сойти с коня и увёл в юрту. Люди говорили: «Здесь Дуль-Дуль из Кокчетау! Взял немало он призов, но в другом краю». Кулагера привязав, путник в юрте сел. Слух пошёл — из Кокчетау прибыл конь Кула. Жадный набежал народ, побросав дела.
Спор: столкновение Ахана с Батырашем[ред.]
Народ обступил Кулагера и стал его разглядывать. Многие насмехались: кости сдвинуты, губа плоха, шея как собачья глотка, голова суха, суставы выпирают, корява стать. Говорили, что не возьмёт он приза, что в Кокчетау хвалят даже кляч хромых. Но знаток Куренбай промолвил: «Грозен, как гроза! Впереди от Кулагера зверь не убежит, сзади — лучшему коню перегнать нельзя».
Кембе: сбор скакунов перед байгой[ред.]
Глашатаи сказали, что смотрители в пути, всем — скакать туда, на кембе. Там холмы теснятся, с гор летит вода, щавель — как локоть, травка молода. Землю подминало скопище копыт. Всадники, как муравьи, прут — невпроворот. Кони — мастью, люди — статью разнятся, скача. Затряслась Сары-Арка.
Выбраны из целых тысяч — ветру не успеть, целый год готовили — любо посмотреть. Четверо тулпаров мчат, обогнавши всех. Оказалось — тысяча триста в записи голов. Глашатаи, хваля дорогих коней, кричали: есть буланый, как сайгак, есть светло-игреневая с берегов Чу, есть Серый Ястреб — вывел Батыраш, есть из Кокчетау — золотой Кулас!
Серый Ястреб покорил этот край, народ, пятилетие подряд он призы берёт. Батыраш слышал о Кулагере слух издалека, осторожно подсылал людей, чтоб себе заполучить этого конька. Посылал Жексембая разговор вести, предлагая вдов и скот, серебро в горсти. Но Ахан любил коня всем, что в сердце есть, и его не прельстили ни добро, ни лесть.
Отгон коней: подготовка к скачкам[ред.]
Кулагера Ахан вывел за собой. Конь стал, как земная ось. Куренбай подошёл, сказал: «Как дела? Ты победишь. Волноваться брось». Батыраш подъехал к Кулагеру на кембе, обошёл вокруг него, поднимая бровь. Только этого коня опасался он. Кровь отхлынула с лица, серый, он стоял. Месть проклюнулась в мозгу сквозь тяжёлый шум.
Ахан мальчишку опоясал красным кушаком, посадил на Кулагера и шепнул тайком: «Пропусти вперёд сначала скакунов двух-трёх, а с того вон места сразу выпускай рывком. Будь до старта осторожен, путь коня не прост. А назад пойдёшь, тогда придержи слегка. Вон — зелёная ложбина пролегла к горам, оскорби коня камчою, пролетая там».
Отбор борцов: состязание силачей[ред.]
Уездный приказал сойтись! Со всех сторон попёр народ. Глашатаи кричали до хрипоты, блистали имена борцов. Из боевых сторон вышел борец, как столб могуч, для битвы оголён. Раздался дерзкий крик: «Эй, вы, а где же ваш борец!» Притихли многие борцы, глаза в смущенье опустив.
Борьба: поединок Жакипа с великаном[ред.]
Вдруг людская разошлась в две стороны стена. Выходит человек, его вся в мускулах спина. Он коренаст, и он совсем не великан на вид. Его послала на борьбу сторона Окаса. Это был Жакип — батыр из Баян-Аула. Он был храбрец, он был джигит, но кем он там ни будь, в руках хозяина бичом он делался подчас!
Сошлись: приземист был один, и был другой высок. Вдруг жилистый Жакип врага подножкою подсёк. Споткнулся враг, и кинут был он вмиг через плечо. Лежит верзила на земле. Жакип на нём уже сидит, нахохлившись, орлом. Нога вдруг хрустнула. Завыл верзила. Перелом! Окас доволен — поддержал Жакип аргынов честь!
Гигант забыт. Он здесь чужой. Лежит от злобы лют. Приз меж собою разделив, шумит довольный люд. Такой трагический исход в обычае у нас. Увечие, а то и смерть, приносит каждый ас.
Возвращение коней: начало байги[ред.]
Кони дружно мчат, назад катят гром копыт. Столько сразу мчит коней, что в глазах рябит! Тысяча триста скакунов! Пыль стоит столбом. Мальчики кричат вдали, радостно кричат. Обезумевших коней криком горячат.
Затряслась Сары-Арка. Мчатся скакуны,—
Над землёй летят тела, шеи склонены.
Небеса смешав с землёй, движется табун.
Клубы пыли поднялись — дали не видны!
Поредела наконец серой пыли мгла. Вот четыре скакуна вырвались вперёд. Мчит свирепый Кулагер — в пене удила! Где-то скачет позади тысяча коней. Четверо тулпаров мчат — скачка с ветерком! То растянутся в длину, то сожмутся в ком. Кулагер летит. Малец на его спине. Много на мальца Ахан сил употребил, о сиротстве чтоб своём мальчик позабыл.
Летели мальчики вперёд, сутулясь, как орлы, под гром копыт, под крик друзей, среди кромешной мглы. Остался далеко табун. Его уж не видать! Пускай летят тулпары, путь копытами прядут.
Пыль от скачек: ожидание финиша[ред.]
Словно зеркало, сверкает озеро Косак. Здесь расстелена трава, райские места. Веселится здесь народ, страстью не иссяк. Далеко теперь коней к скачкам отвели. Разве близок Кызкашкан? Но видать вдали — кони к озеру летят, вот спустились вниз, снова всё заволокло, горизонт в пыли.
Вот четвёрка обогнула берег-полукруг. Два коня отдельно мчатся, трутся круп о круп. Все беснуются, кричат, огоньки в глазах. Словно капельки росы, кони вниз стекли. С глаз исчезли за округлой коркою земли. Вылетели из лощины три коня пока… Где четвёртый? Впереди? Не видать в пыли.
Оказалось, Серый Ястреб, жаркий, как огонь, вышел первым. Конь к надсмотру подошёл. Под кличем «Толебай» конь Аитпака мчит. На ногах наросты — чалый шёл под клич «Шорта». Кулагера лишь забыл, не заметил ас. Приза Кулагер не взял, где же он сейчас?
Одинокий кол: гибель Кулагера в засаде[ред.]
Вот лощина. Кулагер летел, как ветер, пролагая след. Серый мчится впереди, упуская приз. Кулагер подходит грудью, Серый — у плеча. Через край пошла, вскипела злоба палача. В караганнике густом слышен перестук. Вот рванулся из кустов разъярённый враг. Мальчик ахнул, оробел, растерялся вдруг.
Неожиданно столкнул он коня с конём. И, притиснув Кулагера, оттолкнул в кусты, размахнулся и ударил голубым клинком. Из виска рванулась кровь, белизна у скул. Закрутился Кулагер, ноги подогнул. Извергая в небо кровь, Кулагер поник. В горле мальчика застыл изумлённый крик… Чёрный ворон, белый конь таяли вдали. Серый Ястреб проскакал в жуткий этот миг.
«Серый Ястреб, цель твоя — мчаться впереди,
Но явился Кулагер — вот он, погляди!»
Батыраш давно точил на него клыки,
А теперь зажгло нутро, холодно в груди.
Распластался на земле, а в глазах — тоска. И, пузырясь, кровь толчками льётся из виска. Умирает Кулагер, смерть недалека. Мальчик простирает руки, прерывает плач. Спросите, а где же сокол, наш Ахан, сейчас? Сразу бросился к лощине, вот уже и тут. Как подкошенный, упал на недвижный труп.
Чёрная сила: гнев народа на убийц[ред.]
Кони все уже вернулись, выдохнули хрип. Толпы потекли в лощину Жыланды теперь. Восклицая: «У Ахана Кулагер погиб!» Люди сразу догадались — это Батыраш! Разгласили: «Не получит приза Ястреб ваш». Люди грозно проклинают. Смяли тишину. Все идут на Батыраша и грозят ему. Окружили Батыраша, требует народ: «Ты не слал убийц? Клянись на коране в том!»
Бай-бай, мой Кулагер: плач Ахана[ред.]
Кулагер мой несравненный, жить мне помоги,
Как бы ты скакал теперь впереди байги!
Тут, в лощине роковой, в сумрачном низу
Замешал я кровь твою и свою слезу.
Песня-плач о несчастном коне: возвращение в горы и память[ред.]
Неспеша он ехал вдаль с тихим сиротой. Всё окутано вокруг летней темнотой. И тогда запел Ахан песню «Кулагер», ночь, дорогу оглашая грустной песней той. Пел он, песнею будил горы и леса. Заяц уши навострил, вздрогнула овца. Лес и горы, степь и люди слушали его, кони головы подняли там, где выпаса.
Как увидел Кокчетау — всё оборвалось. Знал родимые места Кулагер насквозь. Вот высокую берёзу отыскал Ахан. Высоко Ахан повесил голову коня. Днём и ночью стон его тут не утихал.
Если с выси Окжетпеса сразу глянуть вниз —
Там берёза, на берёзе тёмный сук провис,
На суку белеет череп, длинный, как ладонь,
И свистит в глазницах ветер, будто бы кобыз.
Стало горе Кокчетау песней на века. Стало вечною легендой горе старика. По аулам ходят слухи — одержим Ахан. Полилась о Кулагере песня над грядой, о сражённом в Ереймене тяжкою бедой. Разлетелась песнь повсюду, по степной Арке, в Ала-Тау, в Семиречье, за Балхаш седой.