Знак беды (Быков)/Глава 20
из цикла «Знак беды»
Очень краткое содержание[ред.]
Белоруссия, оккупация, Вторая мировая война. Вечером Петрок молол рожь на жерновах в истопке и размышлял о войне.
Он не мог понять, как свои односельчане превратились в полицаев и стали служить немцам. Особенно его возмущал Гуж, который вместе с немцами уничтожил местечковых евреев и разграбил их имущество. Петрок вспоминал, что раньше в деревне ценились добрые отношения между людьми, а теперь полицаи убивают своих же.
Внезапно в дверь постучали. Четверо пьяных полицаев ворвались в хату и потребовали водку. Петрок отказался, сказав, что у него нет самогона. Полицаи не поверили и начали его пугать. Носатый полицай приставил к лицу Петрока наган и стал считать до трёх, угрожая застрелить.
Стрелять, так стреляй, чёрт с тобой, всё равно, видно, не суждено пережить эту войну, увидеть детей, — растерянно думал Петрок, по его давно уже не бритым щекам медленно сползли к подбородку слёзы.
Полицай несколько раз выстрелил мимо Петрока, пытаясь запугать его. Петрок потерял сознание от страха. Когда он очнулся, полицаи уже уходили, предупредив, что вернутся за водкой, иначе убьют его.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Вечерние размышления Петрока о войне и предателях[ред.]
С наступлением сумерек, немного побранившись с женой, хозяин хутора отправился в истопку молоть рожь. Жизнь заставила его заниматься этим нелёгким делом, так как стало ясно: без хлеба и водки прожить в нынешнее время невозможно. Медленно вращая рукоять старых жерновов, он погрузился в тяжёлые думы, которые, словно назойливая мошкара, неотступно преследовали его. Война принесла горе в каждый дом, но если жестокость чужеземцев ещё можно было принять как неизбежное бедствие, подобное мору или язве, то предательство своих, местных жителей, не укладывалось в его сознании.
Ну а если эта чума из-за своих... людей... которые вдруг перестали быть теми, кем были всю жизнь, а стали зверьём... тогда как понимать их? Или они вдруг превратились в зверьё... подавив в себе всё человеческое?!
Вспоминая первые дни оккупации, крестьянин думал о том, как наведывался в местечко узнать новости. Тогда мужики у пожарной обсуждали назначение новой власти из местных, надеясь, что «свои» будут лучше немцев. Однако реальность оказалась иной. В каменном здании райисполкома обосновались новые хозяева жизни. Среди них оказался бывший учитель Свентковский, тихий холостяк, ставший переводчиком при немцах.
До войны он жил у Ривы, которая погибла вместе с другими.
Главным в полиции стал Гуж, вернувшийся из Донбасса.
Теперь он щеголял в кожаной куртке убитого заведующего райземотделом, которого звали Ефим Кац.
Удивление вызывало и то, что в полицаи подался Антось Недосека, о котором раньше никто дурного слова не мог сказать.
Другой же, Потап Колонденок, давно не любимый в деревне, теперь открыто презирал односельчан, считаясь лишь с немецкой силой и своим начальством.
Визит полицаев и требование самогона[ред.]
За шумом жерновов хозяин не сразу расслышал тревожный зов жены. Когда же он прекратил работу, то услышал грубую брань и мощные удары в дверь. Понимая, что отпереть необходимо, он впустил в сени, а затем и в хату четверых вооружённых мужчин. От незваных гостей разило водкой, луком и чем-то чужим. В темноте они грубо потребовали света, и Степанида поспешно зажгла лучину.
В тусклом мерцании огня хозяин пытался разглядеть лица пришедших, но они были ему незнакомы. Один из них, носатый полицай, вёл себя особенно нагло.
Он сразу перешёл к допросу, выясняя, не заходят ли бандиты, и потребовал сала. Другой, полицай с белой повязкой, казался более спокойным и даже дружелюбным, но за его мягким голосом скрывалась угроза.
Гости потребовали водки. Хозяин, пытаясь говорить искренне, ответил отказом, но это лишь раззадорило полицаев. Они обвинили его во лжи, ссылаясь на то, что он якобы давал самогон их начальству по наводке односельчанина. Испуганный крестьянин понял, что слухи о его запасах могут привести к беде: напоить всех полицаев округи ему было не под силу. Жена попыталась заступиться, заявив, что упомянутый ими человек давно не появлялся на хуторе, но ей не поверили. Косматый приказал обыскать усадьбу. Двое полицаев, схватив лучины, отправились шарить по углам и в истопку, создавая угрозу пожара.
Пытка страхом и чудесное спасение[ред.]
Оставшиеся в хате продолжили психологическое давление. Тот, что был с повязкой, с улыбкой посоветовал хозяину найти водку, если он хочет жить. Вскоре вернулись двое других с пустыми руками, доложив, что ничего не нашли, кроме муки в жерновах. Это известие привело косматого в ярость. Решив, что мука мелется для партизан, он поставил хозяина к стене. Жена, не выдержав, закричала, пытаясь защитить мужа, но её грубо вышвырнули в сени. Услышав её вскрик и наступившую тишину, Петрок решил, что её убили. Палач начал считать до трёх, угрожая выстрелить. Несчастный, глядя в дуло нагана, прощался с жизнью, по его щекам текли слёзы. После счёта «три» прогремел выстрел. Пламя ожгло лицо, уши заложило, но он остался стоять. Сквозь звон в ушах он слышал споры мучителей: один предлагал кончать с ним, другой хотел ещё покуражиться. От него снова требовали водку, свет лучин мелькал перед глазами, выхватывая искажённые злобой лица.
Петрок сглотнул солёную слюну и снова почувствовал унылое безразличие... Не успел он, однако, собраться... как снова грохнуло... Колени его подогнулись, и он, обрывая спиной газеты, медленно сполз на пол.
Сознание покинуло его на мгновение. Очнувшись, он понял, что жив. Сквозь пелену он услышал, как полицаи собираются уходить, решив оставить его в живых, чтобы в следующий раз получить выпивку. Косматый напоследок пригрозил, что если к их следующему визиту не будет запаса водки, пощады не ждать.
С усилием он поднялся на второе колено, весь дрожа от пережитого страха, стужи и невысказанной обиды — за что?.. Это были последние слова... их шаги становились тише, и вот всё на хуторе замерло.