Земля под белыми крыльями (Короткевич)/Сквозь дым столетий/Голос запрещённой отчизны
из цикла «Земля под белыми крыльями»
Деление пересказа на разделы — условное.
Рассказы у озера и книга Барщевского[ред.]
В XIX веке писатель Ян Барщевский, уроженец северной Беларуси, вошёл в литературу тремя сохранившимися белорусскими стихотворениями и польскоязычной книгой «Шляхтич Завальня, или Беларусь в фантастических рассказах».
Он писал главным образом по-польски: знал, что печататься по-белорусски не позволят, и считал, что родной язык пока не способен выразить сложные чувства и отвлечённые мысли. Однако его белорусские стихи опровергали это представление, а четырёхтомного «Завальню» пронизывали народные песни, фантазия и образ мыслей белорусов.
В детстве Ян гостил у дяди, мелкого шляхтича возле озера Нещердо. Тот ставил зимой свечу на окно, чтобы путники нашли дорогу сквозь метель, а за ночлег просил их рассказать историю. Позднее Барщевский использовал услышанное здесь и во время странствий: у его героя Завальни случайные гости тоже рассказывали друг другу чудесные истории.
Будучи учеником в Полоцке, Барщевский ходил по таким домам и веселил хозяев стихами; за это его одаривали зерном и помогали учиться. Затем он жил в Петербурге, преподавал языки и ездил по чужим делам в Англию и Францию, но весной возвращался на родину пешком. Его современник Ромуальд Подберезский считал, что писатель открыл новую страну, показав дух и поэзию её народа.
В «Завальне» фантастика соединялась с жизнью крепостных, жестокостью панов и продажностью судей. Крестьянин Карп, разбогатев с помощью крылатого змея, погибал из-за жадности; ведьма Белая Сорока дружила с панами и разоряла народ. Она улетела, но, как замечал рассказчик:
«Паны, которые пили за её здоровье, пьют слёзы несчастного народа».
Короткевич считал, что Барщевский открыл Беларусь славянскому миру. Последние годы писатель провёл на Украине и умер в чужом доме в Чуднове на Волыни.
Люди белорусского происхождения в других странах[ред.]
Автор размышлял о земляках, которые уходили в соседние культуры. Во время экспедиции в деревню Достоево он узнал, что с её жителями переписывались потомки Достоевского: здесь находилось давнее родовое гнездо писателя. Белорусскую песенную основу Короткевич слышал и в операх Станислава Монюшко, родившегося близ Минска. В его «Идиллии» на текст Винцента Дунина-Марцинкевича паны говорили по-польски, а крестьяне по-белорусски.
Белорусские рукописи поэта Владислава Сырокомли, по-видимому, сгорели в Варшаве во время последней войны. Зато его «Почтальон» в переводе стал русской песней «Когда я на почте служил ямщиком». Среди потомков выходцев из Беларуси автор называл и французского поэта Гийома Аполлинера, чей дед уехал после восстания 1863 года.
После поражения восстания 1830 года покинул родину Игнат Домейко, уроженец имения близ Мира.
В Чили он преподавал химию и минералогию, исследовал полезные ископаемые, реформировал образование и защищал коренных жителей. Его четырежды избирали ректором университета, а после смерти объявили национальным героем страны. Бенедикт Дыбовский, сосланный после восстания 1863 года в Сибирь, исследовал Байкал и составил словари языков народов Сибири. Короткевич называл и других путешественников и учёных, прославившихся на разных континентах.
Борец против крепостничества Франц Савич после ареста и ссылки в солдаты пытался бежать за границу, затем тайно поселился на Украине. Там он лечил крестьян, заразился во время эпидемии холеры и умер.
Архитектура и живопись Беларуси[ред.]
Переходя к искусству XVIII–XX веков, автор советовал увидеть усадебные постройки и дворцы, особенно классический дворец в Жиличах. Он перечислял белорусских мастеров: портретиста Валентия Ваньковича, автора «Мицкевича на Аю-Даге», Ивана Хруцкого, известного натюрмортами, и других художников и скульпторов. Многие их работы погибли или находились за пределами Беларуси, в том числе в музеях Польши и Литвы.
Особенно Короткевич восхищался Фердинандом Рущицем: в его картинах он видел всю белорусскую землю — пашню, старые яблони, руины замка в Креве. Затем автор упоминал пейзажистов Генриха Вейсенгофа, Станислава Жуковского, Витольда Бялыницкого-Бирули и Георгия Нисского, прежде чем вернуться к рождению новой белорусской литературы.
Запрещённое слово и рождение новой литературы[ред.]
После восстания 1863 года, по рассказу автора, печать на белорусском языке запретили, как и само слово «Беларусь». Новые стихи Дунина-Марцинкевича остались в рукописях, а его написанная в 1866 году комедия «Пинская шляхта», высмеивавшая глупость и продажность суда, вышла лишь в 1918-м.
Язык всё же попадал в печать через научные труды: собиратели записывали песни и сказки так, как слышали их, составляли словари, издавали исторические документы. В 1870 году вышел словарь Ивана Носовича, содержавший более 30 тысяч слов. Работы Павла Шейна, Евдокима Романова, Ефимия Карского и других исследователей сохраняли народную речь, быт и историю.
По мысли Короткевича, национальному самосознанию было недостаточно фольклорных и исторических книг: нужны были писатели, понимавшие свой народ и своё время. Таким поэтом нового типа стал Франтишек Богушевич.
Он родился на Виленщине, окончил гимназию в Вильне и поступил в Петербургский университет. Исключённый за «неблагонадёжность», Богушевич стал учительствовать.