Земля под белыми крыльями (Короткевич)/Земля моя белорусская/Сундук жизни
из цикла «Земля под белыми крыльями»
Деление пересказа на разделы — условное.
Рассказывая о белорусском быте сравнительно недавнего прошлого, автор обращался к сундуку. Его уже почти вытеснил шкаф, но в некоторых деревнях сундуки ещё использовали и изготавливали; особенно ценились изделия мастеров Ивановского района Полесья.
Сундук хранит воспоминания[ред.]
Белорусский сундук был похож на русский и украинский, но обычно крупнее. Его расписывали приглушёнными цветами, изображая не только букеты, но и фигурки людей и коней. Автор объяснял, что вслед за белорусской поэтессой старшего поколения Ларисой Гениюш покажет через содержимое сундука человеческую жизнь.
В приведённых автором строках поэмы Гениюш «Сундук» сундук не запирали, потому что в доме не воровали. Автор подтверждал: в дальних деревнях и теперь, уходя, иногда лишь подпирали дверь палкой, чтобы обозначить отсутствие хозяев и не пустить животных.
Сундук не заперт, потому что у нас не крали.
Пелёнка первенца напоминала о рождении ребёнка: соседки навещали мать с угощениями, повивальную бабку с песнями возили по деревне, а она угощала всех кашей. В некоторых местах пелёнку впоследствии клали матери в гроб.
Полотно, одежда и подарки[ред.]
Рулоны льняного полотна напоминали, как будущая хозяйка обрабатывала лён и белила ткань на майском лугу. Домотканое полотно теперь делали редко, но берегли старое: одежда из него считалась полезной в жару.
В сундуке лежали вышитые полотенца, служившие украшением дома и подарками, в том числе свадебному свату. У каждой местности были свои узоры, а всего в Беларуси знали больше ста видов и способов вышивки.
Здесь же хранились вышитые рубахи, цветные безрукавки, узорные шерстяные юбки — андараки — и обязательные передники. Скатерти доставали к приезду гостей, ковры ткали шерстью по льняной основе. Тёмные платки предназначались для траура, светлые — для праздника; в большую тёплую шаль можно было завернуть и ребёнка.
Сватовство и подготовка к свадьбе[ред.]
Среди множества местных свадебных обычаев автор описывал свадьбу, которую видел сам. Жених и невеста уже договорились, но в их отдалённой деревне по-прежнему соблюдали старые обряды. Жених с отцом и сватом приехал зимней ночью в соседнюю деревню, к родителям невесты.
Сватом был родственник жениха — уважаемый в деревне, находчивый и острый на язык мужчина.
Приезжие попросились на ночлег, положили на стол подарки и начали шутливый разговор о покупке тёлочки, поисках куницы и золотой рыбки. Наконец они прямо объяснили цель приезда и договорились с хозяевами. Невеста одарила гостей вышитыми полотенцами.
Перед свадьбой обсуждали порядок праздника, а невеста в народном наряде обходила деревню с приглашениями. Несколько дней дом был отдан ей и подругам: они пели и говорили о прошлом и будущем, а мужчинам не разрешалось приближаться.
Обряды и веселье у невесты[ред.]
Утром жених с многочисленной дружиной приехал верхом к невесте. Дорогу гостям преградили, притворяясь готовыми к драке, и пропустили только за выкуп. После угощения матери жениха и невесты на пороге соединили две горящие свечи, символически соединяя и своих детей.
За столом появился украшенный цветами каравай. Перед обрядом причёсывания невесты её младший брат пригрозил отрезать ей косу, и жениху пришлось её выкупить. Затем по пряди волос молодых продели через кольцо и вместе подожгли, а невесте надели женский головной убор.
Невеста плакала, хотя автор замечал, что после свадьбы она сможет причёсываться и одеваться как захочет: в глубинке сохраняли прежде всего внешнюю сторону обряда. Во время причёсывания женщины пели невесте пожелание:
Ой, будь красива, как роза,
Ой, будь здорова, как вода,
Будь богата, как земля.
Когда один из гостей добавил непристойное пожелание, женщины шутливо повалили и защипали его. Девичий венок и свадебный головной убор после обряда отправились в сундук.
Каравай разделили, гости дарили подарки невесте, а её мать — родственникам жениха. Застолье сопровождали музыка и насмешливые песни о свате и женихе; сват отвечал шутками, вызывая общий смех. Автор замечал, что деревенский оркестр изменился: гусли почти исчезли, а волынки он не слышал уже пятнадцать лет.
Переезд к жениху[ред.]
Через три дня свадебный поезд отправился из дома невесты к жениху. На выезде путь ему преградила высокая баррикада; её защитники с факелами и дубинками изображали злость и требовали выкуп. Получив его, они быстро разобрали преграду.
Автор связывал эту инсценировку со старинным похищением невест. Украшенные лентами и цветами кони помчались дальше, а всадники стреляли в воздух уже не для защиты от сглаза, а ради веселья. У жениха праздновали ещё три дня, затем родственники обеих сторон приглашали друг друга в гости. Почти всё время звучали песни, и они редко повторялись.
Семейная одежда и память[ред.]
После свадьбы в сундуке хранились вещи женщины и её семьи, в том числе сукно на мужскую свитку и тканые или плетёные пояса. Мужскую одежду, верхнюю одежду, головные уборы и обувь держали отдельно. Мужские рубахи вышивали скромнее женских, а свитки чаще всего были белыми, поэтому крестьянскую толпу издали было видно как белую.
У каждого пояса могла быть своя история: один напоминал о матери, другой — о муже, третий — о брате хозяйки, не вернувшемся с войны. В отделении для украшений лежали снятое на время работы обручальное кольцо, бусы и серьги. Девочки делали себе венки и ожерелья из цветов и ягод.
Последний наряд и погребальный плач[ред.]
В последнем отделении заранее откладывали одежду и деньги на похороны и поминки, чтобы не зависеть от чужой помощи. Иногда в гроб клали любимую вещь покойного, хлеб, соль или монету; по словам автора, это был уже не предмет веры, а необязательный обряд.
Женщины по очереди причитали по умершему, вспоминая его добрые привычки и горе семьи. Готового текста не существовало: плакальщица импровизировала по привычной схеме, и каждый плач был неповторим.
Автор вспоминал съёмки фильма о жертвах фашизма в Могилёвской области. У общей могилы жителей сожжённой деревни женщина из соседнего села, не имевшая здесь родных, начала причитать так, что съёмочная группа едва сдерживала слёзы. Этот эпизод не включили в фильм: опасались, что зрители примут его за игру актрисы.
В другом месте автор сам записал плач жены по мужу. Женщина спрашивала умершего:
Дружочек ты мой, зачем же ты меня... покидаешь?
Разве добра ты от детей, от жены... не видишь?
Так рассказ доходил до конца жизни. В заключительных стихах крестьяне покоились на холме возле деревни, а их память и славу несли потомки. Крышка сундука закрывалась.