Два газетчика (Чехов)
из цикла «Пёстрые рассказы»
Деление пересказа на разделы — условное.
Верёвка и новость о покушении[ред.]
Газетный сотрудник Рыбкин стоял посреди своего номера с верёвкой в руках. Он собирался повеситься и разглядывал на потолке крючок для лампы, сомневаясь, выдержит ли тот его вес.
Его размышления прервал приятель Шлёпкин, сотрудник другой газеты. Он пришёл звать Рыбкина на место покушения на убийство в Выборгской части города: из происшествия могла получиться заметка строк на тридцать.
Шлёпкин посетовал, что преступник не довёл дело до конца: тогда материала хватило бы на сто строк. Он шутливо рассуждал, что люди могли бы чаще вешаться, гореть и судиться, если бы знали, как газетчикам хочется есть. Заметив верёвку, он спросил приятеля, не задумал ли тот повеситься. Рыбкин подтвердил: жизнь ему опротивела.
Спор об исчерпанных темах[ред.]
Рыбкин объяснил, что вокруг происходило множество дурных дел, но писать ему было не о чем. Газеты уже обсудили всё: от пожаров и женских шляп до нравов и международной политики. Даже убийства, какими бы жестокими они ни были, казались ему обычными и потому не заслуживающими внимания.
Шлёпкин возразил, что вопросов и явлений вокруг более чем достаточно. Рыбкин же считал, что его собственное самоубийство даст лишь пять строк мелким шрифтом, и не видел смысла снова вгонять читателя в тоску. Свой взгляд на газетные темы он выразил приятелю так:
Все эти, брат, разнообразия, кипения, шипения очень уж однообразны…
Рыбкин уверял, что ожил бы только от чего-нибудь исключительного и возмутительного: например, если бы Земля прошла сквозь хвост кометы или прусский политик Бисмарк перешёл в мусульманство. Шлёпкин посоветовал ему вместо этого внимательнее присмотреться к мелочам. По словам Шлёпкина, жизнь и трагедию можно было найти всюду:
В каждой щепке, в каждой свинье драма!
Сто номеров из одного яйца[ред.]
Рыбкин ответил, что у приятеля такой характер, что тот способен писать даже о выеденном яйце. Шлёпкин рассердился и принялся доказывать, сколько вопросов может породить такой предмет.
Он предложил возмущаться тем, что съеденное яйцо могло бы дать жизнь курице и многим будущим поколениям. С другой стороны, оно свидетельствовало о том, что в России хорошо питаются. Скорлупа напоминала об удобрении земли и пользе отходов, а исчезнувшее яйцо — о бренности всего земного. Шлёпкин заключил, что материала хватило бы на сто номеров.
Эти доводы не помогли Рыбкину: он признался, что потерял веру в себя и впал в уныние. Он встал на табурет и прикрепил верёвку к крючку. Шлёпкин продолжал убеждать его, указывая, что все двадцать газет, даже провинциальные, полны, а значит, темы существуют.
Рыбкин попробовал вспомнить несколько общественных вопросов, но и они его не удержали. Шлёпкин оставил решение за ним.
Смерть приятеля становится материалом[ред.]
Рыбкин накинул петлю на шею и повесился. Шлёпкин тут же сел за стол и написал заметку о самоубийстве, некролог приятеля, фельетон о частых самоубийствах, передовую об усилении наказания за них и ещё несколько статей на ту же тему.
Закончив, Шлёпкин положил написанное в карман и весело побежал в редакцию, где его ждали заработок, слава и читатели.