В ссылке (Чехов)
Деление пересказа на разделы — условное.
У костра на холодном берегу[ред.]
Весной на сибирском берегу у костра сидели двое ссыльных перевозчиков. Старый Семён, которого прозвали Толковым, был пьян и не шёл в избу к товарищам, потому что боялся делиться водкой.
Его собеседник, молодой татарин, имени которого никто здесь не знал, болел и кутался в лохмотья. Он вспоминал родную Симбирскую губернию и оставшуюся там красивую, умную жену.
По тёмной реке плыли льдины, у глинистого берега стояла большая перевозная баржа. Татарину было страшно и холодно. Семён уверял, что тот привыкнет: сам он уже двадцать два года ходил с берега на берег и считал свою жизнь хорошей.
Татарин надеялся, что после смерти больного отца к нему приедут мать и жена. Семён же советовал ему не желать ни семьи, ни свободы. Сын дьячка, прежде живший в Курске, он с первого дня ссылки решил ничего не хотеть и теперь считал себя свободнее и богаче всех. Для подтверждения своей правоты он рассказал историю другого ссыльного.
История Василия Сергеича[ред.]
Около пятнадцати лет назад в ссылку за подделку завещания попал барин Василий Сергеич. Он купил дом и землю в Мухортинском и хотел жить собственным трудом, но вскоре стал ездить на почту за деньгами из дома.
Семён советовал ему забыть прежнюю жизнь и ничего не желать. Однако через два года Василий Сергеич с радостью встретил приехавшую из России молодую жену с маленькой дочерью. Чтобы жене было веселее, он заводил знакомства, принимал гостей и тратил много денег.
Через три года жена, которой наскучила жизнь в Сибири, уехала с молодым чиновником. Василий Сергеич погнался за ними, а вернувшись, бился головой о доски парома и выл. Семён смеялся и напоминал ему прежние слова о том, что и в Сибири люди живут.
Василий Сергеич хотел вернуться в Россию к жене и около восьми лет безуспешно просил о помиловании. Он продал землю, заложил дом, состарился и заболел. Потом его утешением стала выросшая дочь: он любовался ею и снова говорил, что в Сибири бывает счастье. Но девушка затосковала и тяжело заболела чахоткой. Отец стал разыскивать врачей даже за сотни вёрст.
Семён был уверен, что дочь умрёт, а её отец от тоски повесится или бежит и будет наказан. Татарин услышал в этой истории совсем другое: у Василия Сергеича были жена и дочь, и даже недолгую жизнь с ними он считал подарком. Татарин возразил Семёну:
Ничего – худо, а три года – хорошо. Как не понимай?
С трудом подбирая русские слова, татарин сказал, что ради свидания с женой хотя бы на час согласился бы на любые муки. Он заплакал и стал уверять Семёна в своей невиновности: лошадей украли и старика избили его братья и дядя, но сельское общество отправило в Сибирь всех трёх братьев, а богатый дядя остался дома. Семён ответил, что и к этому можно привыкнуть, а затем ушёл спать.
Мечта о жене и пробуждение[ред.]
Оставшись у костра, татарин мечтал увидеть жену хотя бы на день, но думал и о том, чем её кормить и где поселить. За работу вёслами ему платили десять копеек в сутки, а чаевые товарищи делили без него. Через неделю, когда вода спадёт и поставят паром, он останется без работы и будет вынужден просить по деревням милостыню. Мысль о том, что его семнадцатилетней жене придётся делать то же самое, пугала его.
На рассвете татарин задремал и увидел себя дома: ему казалось, что жена откликнется, стоит только её позвать. Он улыбнулся, открыл глаза — и увидел снег. С другого берега звали баржу, и он пошёл будить товарищей.
Переправа за доктором[ред.]
Татарин и трое перевозчиков взялись за вёсла, Семён управлял рулём. Баржа медленно двигалась к противоположному берегу, откуда их торопили криками и выстрелами. Там ждал Василий Сергеич: его дочери стало хуже, и он спешил в Анастасьевку за новым доктором.
На обратной переправе Василий Сергеич стоял неподвижно и, казалось, никого не слышал. Семён с торжеством глядел на него и насмешливо повторял его прежние слова о жизни в Сибири. На берегу Семён советовал ему не ездить по грязи, раз от поездок всё равно нет толку. Василий Сергеич молча дал перевозчикам на водку и уехал.
Тогда татарин с ненавистью подошёл к Семёну. Он назвал Василия Сергеича хорошим и живым человеком, а Семёна — зверем и камнем. Татарин объяснил, почему осуждал Семёна:
Бог создал человека, чтоб живой был, чтоб и радость была, и тоска была, и горе было, а ты хочешь ничего, значит, ты не живой, а камень, глина!
Перевозчики засмеялись. Татарин с отвращением махнул рукой и пошёл к костру, а остальные вернулись в избу. Лёжа на соломе, они жаловались на холод и каторжную жизнь; ветром открыло дверь, но никто не захотел её закрыть.
Семён, засыпая, по-прежнему утверждал, что ему хорошо. Со двора послышался вой: это плакал татарин. Семён сказал, что тот привыкнет, и уснул. Вскоре уснули и остальные, а дверь осталась открытой.