В дурном обществе (Короленко)/Глава 1
из цикла «В дурном обществе»
Деление на разделы — условное.
Детство без матери и первое впечатление от Княж-городка[ред.]
Небольшой городок на юго-западе Российской империи. Там прошло детство рассказчика, у которого в шесть лет умерла мать.
Отец погрузился в горе и почти перестал замечать сына.
Он ласкал маленькую дочь, похожую на покойную жену, а мальчик рос без особой заботы и без ограничений. Их городок назывался Княжье-Вено, или Княж-городок, и принадлежал обедневшему польскому роду. Над низкими домами выделялась тюрьма. Улицы с лавками и постоялыми дворами были грязными, деревянный мост через речку шатался. С двух сторон город окружали мелевшие пруды и болота с камышами. Посреди одного пруда находился остров со старым полуразрушенным замком.
Легенды о замке и одинокие потомки графского рода[ред.]
Замок пугал мальчика пустыми окнами и шорохами падающей штукатурки. Даже днём дети убегали оттуда в страхе. Рассказчик вспоминал предание об острове, насыпанном пленными турками:
«На костях человеческих стоит старое замчи́ще», — передавали старожилы, и моё детское испуганное воображение рисовало под землёй тысячи турецких скелетов, поддерживающих костлявыми руками остров...
Живший в подвале Януш рассказывал детям о бурных ночах.
Он уверял, что слышал жалобы турок из-под земли, звон оружия и топот коней, а однажды — брань покойного предка графов, усмирявшего пленников. Во время бурь замка боялись и взрослые. Потомки прежних владельцев давно переселились в белый дом на горе. Старый граф изредка выезжал с дочерью и сопровождавшим их слугой. Дочь осталась незамужней: равные ей по происхождению искали богатых невест, а местные юноши не смели к ней приблизиться.
Замок и униатская часовня: старая рознь и приют для бедняков[ред.]
На западной горе, среди старых могил, стояла заброшенная униатская часовня. Прежде туда приходили горожане и мелкие польские дворяне из окрестностей. Теперь её крыша провалилась, стены осыпались, а по ночам кричали совы. И замок, и часовня разрушались, но прежняя вражда между ними сохранялась среди поселившихся в развалинах людей. Рассказчик описывал прежних обитателей острова:
Было время, когда старый за́мок служил даровым убежищем всякому бедняку без малейших ограничений. Всё, что не находило себе места в городе... — всё это тянулось на остров...
Там находили кров бездомные старушки, бродяги и разорившиеся служащие. Жизнь в замке считалась признаком крайней нищеты. Жильцы топили печи, готовили еду и ломали полы и потолки, рискуя погибнуть под обломками здания.
Януш устанавливает «аристократический» порядок и изгоняет лишних жильцов[ред.]
Среди жильцов начались раздоры. Януш добился права распоряжаться замком и принялся выселять неугодных. Он оставил только католиков, преимущественно бывших графских слуг и их потомков. Старики и старухи помогали ему изгонять остальных. Сохранив жильё, они составили тесный круг нищих, которые собирали подаяние по домам и возле костёлов. Изгнанию молчаливо содействовал будочник.
Услышав крики, мальчик с товарищами пробрался на остров и спрятался за тополями. Дети увидели, как Януш со своими сторонниками выгонял последних жильцов. Наступал вечер, начинался дождь. Люди в изорванной одежде метались по острову и пытались незаметно вернуться под крышу. Их отовсюду отгоняли с руганью, угрожая палками и кочергами. Будочник стоял в стороне с тяжёлой дубиной, не вмешиваясь и тем самым поддерживая победителей.
Сопротивление оказалось бесполезным. Изгнанники понуро уходили за мост и исчезали в сыром вечернем сумраке, навсегда покидая остров.
Разочарование мальчика: жестокость обитателей замка разрушает его романтическое очарование[ред.]
Прежде мальчик любовался замком, уважал его таинственных жильцов и любил рассказы Януша о прошлом. После изгнания всё изменилось. На другой день старик повёл его к замку, уверяя, что теперь там осталось порядочное общество. Но мальчик со слезами вырвался и убежал. Ему стали противны и старухи с их лестью и ссорами, и сам замок. Вспоминая оставшихся без приюта, он объяснял свою неприязнь:
Но главное — я не мог забыть холодной жестокости, с которою торжествующие жильцы за́мка гнали своих несчастных сожителей, а при воспоминании о тёмных личностях, оставшихся без крова, у меня сжималось сердце.
Тогда он впервые узнал, как близко великое соседствовало со смешным. Однако смешное в поведении жильцов вызывало у него лишь отвращение.