Василий Тёркин (Твардовский)/О себе
из цикла «Василий Тёркин»
Деление пересказа на части — условное.
Уход из дома и бережно хранимые воспоминания[ред.]
Лирический герой рассказал о том, как когда-то покинул родной дом, откликнувшись на зов дороги. Расставание с отчим краем было болезненным, однако печаль оставалась светлой. Все последующие годы, среди тревог и забот, он бережно хранил в душе образ родного угла — того мира, который остался позади.
Образ родного леса из детства[ред.]
Среди воспоминаний особое место занимал старый лес, куда герой в детстве ходил за орехами вместе с ватагой ребят. Этот лес представал в памяти нетронутым и живым — не израненным пулями и осколками, не порубленным без нужды, не выкорчеванным взрывами, не заваленным военным хламом, не изрытым блиндажами и не прокопчённым дымом зимних костров. Он оставался таким, каким был до войны.
Милый лес, где я мальчонкой
Плёл из веток шалаши,
Где однажды я телёнка,
Сбившись с ног, искал в глуши…
Полдень раннего июня
Был в лесу, и каждый лист,
Полный, радостный и юный...
Герой вспоминал июньский полдень в лесу: каждый лист казался полным жизни, свежим и чистым, промытым первым летним дождём. В густой хвойной чаще держался смолистый золотистый зной, смешивавшийся у земли с терпким запахом муравейника. Птицы умолкали в истоме, а по коре нагретой ёлки медленно стекала светлая капля смолы.
Детские воспоминания и боль об утраченной родине под оккупацией[ред.]
Мать-земля моя родная,
Сторона моя лесная,
Край недавних детских лет,
Отчий край, ты есть иль нет?
Детства день, до гроба милый,
Детства сон, что сердцу свят,
Как легко всё это было
Взять и вспомнить год назад.
Герой с горечью вспоминал, как легко прежде было мысленно вернуться в детство: увидеть сонный полдень над водой, дворик, тропинку к колодцу с золотистым песком, книгу, читанную в поле, лёд на реке зимой и глобус в школе у учителя — Ивана Ильича.
Раньше можно было просто купить билет и приехать летом в родные места, не виданные десять лет. Можно было обнять постаревшую мать, побродить по знакомым лесам, поговорить с земляками — без страха, без оглядки, без необходимости прятаться. Теперь же всё это стало невозможным: родной край оказался под немецкой оккупацией.
Чтобы с лаской, хоть не детской,
Вновь обнять старуху мать,
Не под проволокой немецкой
Нужно было проползать.
Чтоб со взрослой грустью сладкой
Праздник встречи пережить –
Не украдкой, не с оглядкой...
Клятва вернуть и освободить родную землю[ред.]
Обращаясь к родной земле, страдающей в плену, герой дал клятву вернуться. Он не знал точного дня, но был твёрдо уверен: возвращение состоится. Прийти он собирался не тайком, не звериным следом, а открыто — вместе с победой, не один, как кровный сын своей земли. Этот час, по его словам, был уже не за горами — и для него, и для родного края.
Лирическая исповедь автора и его единство с Тёркиным[ред.]
В этот момент в повествование вступил условный читатель с упрёком: почему так много говорится о себе, а не о герое поэмы? Автор принял этот упрёк, но ответил честно и прямо: он тоже человек, ограбленный и униженный тем же врагом. Его мать, отец и сёстры остались за линией фронта. Всё, что он любил и чем жил, — за той же чертой, разделившей страну.
Автор объяснил, что в этой книге то, что следовало бы говорить герою, он нередко говорил от своего лица. Василий Тёркин — его земляк, и хотя солдат не был поэтом, думал он схожим образом.
Я за всё кругом в ответе,
И заметь, коль не заметил,
Что и Тёркин, мой герой,
За меня гласит порой.
Он земляк мой и, быть может,
Хоть нимало не поэт,
Всё же как-нибудь похоже
Размышлял.
