Василий Тёркин (Твардовский)/На Днепре

Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.

В этом пересказе не указан источник, взятый за основу пересказа. См. руководство по поиску и указанию источника.

🚣

Твардовский, Александр Трифонович

На Днепре

Масштабное форсирование реки

1944

Краткое содержание главы
из цикла «Василий Тёркин»

Оригинал читается за 5 минут

Микропересказ

Боец наступал через родные края. Он тосковал и мысленно просил у земли прощения. Переплыв под огнём реку и отбросив врага, герой с грустью простился с родиной: он оставлял её не в плену, а в тылу.

Деление пересказа на части — условное.

Тёркин у порога родных мест: встреча с генералом и нарастающая тоска по родине

Ещё за рекой Угрой генерал напутствовал солдата, сказав, что им с ним по пути. Казалось бы, это была удача для бойца: наступать вместе со своей гвардейской частью и таким образом вернуться домой с войной.

🪖

Василий Тёркин — молодой солдат-пехотинец, смоленский уроженец; жизнестойкий, наблюдательный, немногословный, тоскующий по родной земле; «жизнью тёртый человек».

👨‍✈️

Генерал — военачальник, командующий гвардейской частью; упомянут вскользь как человек, напутствовавший Тёркина; роль эпизодическая.

Однако с каждым переходом, с каждым днём, приближавшим его к родным местам, боль по смоленской стороне в душе Тёркина только усиливалась. В пути, в горячке боя, на привале и во сне в нём сама собой рождалась речь к родимой земле.

Речь к родной земле: внутренний монолог Тёркина

В этой внутренней речи Тёркин обращался к родной земле как к живому существу. Он приветствовал смоленские леса, пёструю осинку, города Ельню и Глинку, речку Лучесу:

– Мать-земля моя родная,
Сторона моя лесная,
Приднепровский отчий край,
Здравствуй, сына привечай!

Здравствуй, пёстрая осинка,
...
Здравствуй, Ельня, здравствуй, Глинка,
Здравствуй, речка Лучеса…

Тёркин признавался, что душа его рвалась к родной земле издали, что он прошёл огромный путь, видел муку и знал печаль. Он говорил об этом без хвастовства, просто констатируя пережитое. В конце своей мысленной речи солдат просил у родной земли прощения — сам не зная за что:

Я загнул такого крюку,
Я прошёл такую даль,
И видал такую муку,
И такую знал печаль!

Мать-земля моя родная,
Дымный дедовский большак,
Я про то не вспоминаю,
Не хвалюсь, а только так!..

Эта песня-речь жила в нём сама собой в суете хлопот и встреч на протяжении всего пути.

Марш дивизии к Днепру: бодрость и усталость пехоты

Война не считалась с тоской солдата по родным местам. Дивизия шла вперёд через реки и речонки, по мостам, вплавь и вброд — мимо той самой стороны, откуда был родом Тёркин. Фронт разрастался вширь и вдаль, войска неудержимо двигались к Днепру. Кони рвались вперёд, пехота не отставала, хотя грузовики порой не поспевали за ней.

Солдаты так уставали в пути, что на привале не могли держать ложку в руке. Но, движимые святым порывом, они снова шли вперёд — со страдальчески-счастливым выражением лица, с открытым от жары ртом. В колоннах перебрасывались шутками: говорили, что немец бросил кухню с тёплой кашей, что он уже занял берег, а кто-то смеялся, будто с ходу взят населённый пункт Берлин.

Переправа через Днепр: бой, лирическое отступление о будущих временах и форсирование реки

Оставив за собой золотое бабье лето, войска с рассвета вступили в днепровский бой. Рассказчик, очевидец и участник событий, задумался о том, что в иные годы человек, очищая русла рек, сможет увидеть всё, что скрыли воды:

✍️

Рассказчик — лирический повествователь, очевидец и участник событий, мужчина; рефлексирующий, поэтически осмысляющий войну и судьбу Тёркина.

Русский танк с немецким в паре,
Что нашли один конец,
И обоих полушарий
Сталь, резину и свинец;

Хлам войны – понтона днище,
Трос, оборванный в песке,
И топор без топорища,
Что сапёр держал в руке.

Рассказчик размышлял о том, что будущий певец Днепра расскажет о страде того кровавого дня, но кое-что останется несказанным — то, что пережил лично он сам, ступавший в горячий след событий. Тем временем пехота не ждала понтонного моста: под огнём бойцы шли к воде, пускали в ход ворота, доски и брёвна вместо лодок. К ночи намечались переправы, должны были подняться мосты. Правый берег свешивал над водой кусты — за них можно было хвататься, как за гриву доброго коня, укрываясь под обрывом от огня. Промокший насквозь Тёркин именно так и вступил на правый берег.

После переправы: разгром немцев и выход народа из укрытий

Пока шёл бой за переправу, южнее немцы запоздало пытались перебраться с левого берега на правый. Но уйти им не дали: подоспевшие штыки гнали их обратно в воду. Тёркин коротко объяснил: на левом пусть сдаются в плен, здесь приём закрыт. Бомбы тем временем помогали вбивать сваи и стелить настил переправы.

Из погребов, кустов и лесных укрытий на дороги выходил местный народ. К штабу на восточный берег брёл немецкий пленный — без штанов, выбравшийся из Днепра, упитанный и комичный. Солдаты посмеивались над ним.

🏳️

Немецкий пленный — немецкий солдат, выбравшийся из Днепра без штанов; упитанный, комичный, спешащий сдаться в плен; персонаж эпизодический.

Молчание и прощание: Тёркин оставляет родные места позади

Тёркин не участвовал в общих шутках. Он курил и молчал, занятый своей думой. За его спиной осталась дорога длиннее, чем у многих, — он больше знал, больше видел, больше потерял и уберёг. В конце концов он мысленно попрощался с родной смоленской землёй, прося у неё прощения и признавая, что оставляет её не в плену, а в глубоком тылу:

– Мать-земля моя родная,
Вся смоленская родня,
Ты прости, за что – не знаю,
Только ты прости меня!

Не в плену тебя жестоком,
...
А в родном тылу глубоком
Оставляет Тёркин твой.