Василий Тёркин (Твардовский)/Кто стрелял
из цикла «Василий Тёркин»
Деление пересказа на части — условное.
Мирный вечер на передовой; звук майского жука пробуждает у солдат тоску по дому[ред.]
Отдымился бой вчерашний,
Высох пот, металл простыл.
От окопов пахнет пашней,
Летом мирным и простым.
...
Фронт. Война. А вечер дивный
По полям пустым идёт.
После вчерашнего боя на передовой наступило затишье. Противник находился совсем близко — в полуверсте, в кустах, — однако тихий майский вечер разливался по опустевшим полям, по примятой луговой траве, по земле, изрытой воронками и рвами. Среди этой картины войны вдруг донёсся до солдат звук — добрый, давний и знакомый: жужжание майского жука. Неожиданный гость из мирной жизни растревожил бойцов, сидевших в окопах в покрытых росой касках. Звук пробудил в них острую тоску по дому: по ночному выгону коней, по деревенским гуляньям, по девушкам, по матерям, которые ждут. Солдаты вспоминали всё то простое и родное, что осталось далеко позади, — и на краткий миг война словно отступала, уступая место этим тихим воспоминаниям.
Но мирная греза длилась недолго. Из-за горизонта донёсся новый звук — ноющий, двукратный, нарастающий. Бойцы сразу поняли, что это значит: немецкий самолёт.
Немецкий самолёт на бреющем полёте; страх и ожидание под бомбёжкой[ред.]
Самолёт выл на одной постылой ноте, нагоняя ужас. Солдаты замерли в окопах, стиснув зубы, чтобы унять дрожь. Среди них нашёлся острослов — боец, который с нарочитой заботой принялся подсказывать товарищам, что сейчас машина зайдёт с разворота и «жизни даст».
Со страшным рёвом самолёт нырнул вниз, и команда «Ложись!» сорвалась с уст у всех разом. Бойцы распластались на земле, прижавшись к ней в ожидании смерти.
Размышления о том, когда легче гибнуть на войне; призыв встретить смерть лицом к лицу[ред.]
Лёжа под бомбёжкой, молодой боец лет двадцати прижал ладони к вискам и забыл обо всём — о конях, которых водил в ночное, о девушке, которую любил, о доме. Смерть грохотала в перепонках, и всё дорогое казалось бесконечно далёким.
А весной, весной… Да где там,
Лучше скажем наперёд:
Если горько гибнуть летом,
Если осенью – не мёд,
Если в зиму дрожь берёт,
То весной, друзья, от этой
Подлой штуки – душу рвёт.
Однако голос повествования призвал бойца не молиться ничком, а встретить смерть лицом к лицу — зло и гордо, как велит закон солдата. Лежать, зарывшись в землю и закрыв глаза, — не выход. Нужно было подняться.
Дерзкий выстрел из трёхлинейки; гибель немецкого самолёта[ред.]
И тогда один боец встал с колена и открыл огонь по самолёту из трёхлинейной винтовки. Это был Василий Тёркин.
Бой неравный, бой короткий,
Самолёт чужой, с крестом,
Покачнулся, точно лодка,
Зачерпнувшая бортом.
Накренясь, пошёл по кругу,
Кувыркается над лугом...
В землю штопором въезжай!
Скоростной двухмоторный самолёт с рёвом врезался в землю. Сам Тёркин глядел с испугом на то, что натворил невзначай.
Запрос из штаба; неловкая слава и шутка Тёркина[ред.]
Из штаба немедленно позвонили с вопросом: кто стрелял, куда попал? Генерал лично дышал в телефонную трубку, требуя разыскать героя.
Адъютанты бросились на поиски. Вскоре Тёркин стоял перед всеми с винтовкой в руках — его поздравляли, однако вокруг царила какая-то неловкость. Сержант простодушно заметил, что парню просто повезло: глядь — и орден как с куста.
– Вот что значит парню счастье,
Глядь – и орден, как с куста!
...
– Не горюй, у немца этот —
Не последний самолёт…
С этой шуткой-поговоркой...
Перешёл в герои Тёркин,
— Это был, понятно, он.
Тёркин не растерялся и ответил с усмешкой: не горюй, у немца этот — не последний самолёт. Эта шутка облетела весь батальон, и с того дня рядовой боец Василий Тёркин стал героем.
