Бесатар (Сулейменов)
Очень краткое содержание[ред.]
Горы близ Шымкента, Туркестанский край. Лето 1916 года. После царского указа казахи восстали, и офицер-следователь Крейгель возглавил карательный отряд.
Повстанцы захватили в плен его друга, есаула, сына богатого банкира. В ответ Крейгель арестовал аксакала Торехана, который отбил есаула у карателей, и предложил обмен. Вслед за отцом под стражу попал и его сын Саруар.
Старик отказался заискивать перед властью. Крейгель то угощал юношу и вежливо уговаривал повлиять на отца, то бил и грозил тюрьмой. Ночью Торехан пришёл к избитому сыну, обнял его, но не согласился предать повстанцев: он не мог жить, проглотив оскорбление чести.
Утром Саруару связали руки и посадили в экипаж, будто бы для отправки в тюрьму. Тем временем вожак повстанцев допрашивал пленного есаула, рассказывая о зверствах карателей, но сдержал гнев: пленный был нужен для спасения Торехана.
У горного выступа Крейгель отвёл Саруара в сторону и решил поручить расстрел молодому солдату-вестовому.
В правой руке поводья, он потянулся за маузером. Крейгель сам взял поводья и переложил маузер из его левой руки в правую. «Ну, Голоножкин, — сказал он потом, — очередь твоя, отличись».
Солдат заплакал и отказался стрелять в людей, на чьей земле жил. Крейгель застрелил его, а затем ранил Саруара в колено и в плечо. Юноша пытался доползти до тела солдата, но нога не слушалась, и всё вокруг скрыла кроваво-красная пелена.
Подробный пересказ по разделам[ред.]
Подзаголовки разделов в пересказе — условные.
Иноземцев. Утро 7 июля 1916 года: окружение отряда и плен[ред.]
Утром 7 июля 1916 года пленный есаул Иноземцев вспоминал, как неожиданное нападение казахов обратило его отряд в бегство.
Он не успел выстрелить, бросил винтовку и оказался отрезан от солдат. Всадники окружили его; пожилой казах принял приветствие, но подал вместо руки сложенную плеть. Пленнику завязали глаза и повели коня через горы и реку. Повязку сняли уже в тёмной пещере. Он мёрз на каменном полу, пока ему не принесли кошму, а затем спасался от голода сном. Проснувшись, Иноземцев услышал сверху удары кирки. Вскоре в темноте снова показался человек, приходивший к нему прежде.
Крейгель. Ожидание отряда и воспоминания об отце и Сычевке[ред.]
Офицер-следователь Пётр Иванович Крейгель наблюдал с холма за перевалом Казыгурта, ожидая ушедших ночью солдат.
После исчезновения Иноземцева он обыскивал окрестности и потерял пятерых из двадцати подчинённых: невидимые стрелки поражали их одиночными выстрелами. Тревогу отвлекали мысли о еде и захваченном породистом жеребце. Затем Крейгель вспомнил поездку с отцом в Сычевку. Отец прибыл в Туркестан бедняком, а стал владельцем рудника и банкиром. Его тоска по родине оказалась бессильна перед выгодами богатого края. Сын понял, что сам предпочитал здешнее благополучие нищете русской деревни. Стыд за это сходство он вымещал ненавистью к казахам. После царского указа и начала волнений он сам отобрал солдат в карательный отряд. Даже на посту его занимали привычные развлечения:
Крейгель... забрасывая патроны в магазин чёрного стального маузера, похожий на бараний рот, считал недели, в которые он не ездил на ипподром. Сегодня седьмое июля, значит, прошло ровно шесть недель.
Саруар и Торехан. Сын навещает арестованного отца[ред.]
Переводчик Саруар приехал из Шымкента, узнав о бедствиях родного аула, а затем отправился вслед за арестованным отцом Тореханом и тоже оказался под охраной солдат.
Ночь они провели в конюшне, утром их перевели в просторную юрту. Саруар пытался разговорить отца и убедить его быть осторожнее. Тот молчал, разглядывая складки сапога. Сын напомнил об опасности расстрела, но старик резко отверг страх за жизнь и отказался заискивать перед царским чиновником. Саруар не понимал этой непреклонности: прежде отец сам учил его приспосабливаться к обстоятельствам. Теперь же он опасался, что резкость старика погубит обоих. Когда вошёл Крейгель и поздоровался на безупречном казахском языке, молодой человек поспешно поднялся, а отец остался лежать, не смягчив взгляда. Свою позицию Торехан объяснил так:
И вот сегодня, когда мне остались считанные дни на дне бурдюка жизни, я не стану лебезить перед толстошеим чиновником белого царя, с хрустом грызущим удила.
Саруар и Крейгель. Первый разговор: угощение и увещевания[ред.]
Крейгель велел солдату Петрухину вывести Торехана, устроить его отдельно и не мешать ему есть и молиться. Саруара он оставил для разговора с глазу на глаз.
Офицер уселся по-казахски, налил кумыс и заговорил мягко. Он порицал чиновников, не сумевших объяснить народу указ, и призывал образованного юношу к благоразумию. Саруара расположили его язык и знание обычаев. Однако тишина брошенного жилья и винтовки у входа вновь вызвали тревогу. Юноша возложил ответственность за арест отца на самого начальника. Тот признал, что взял старика в обмен на Иноземцева, и объяснил, почему следовало уступить ради жизни:
Жизнь — это отец, честь — это ребёнок. Поэтому жизнь-отец не должна привязываться к торокам чести-ребёнка. А если судить по твоим словам, то выходит наоборот.
Затем он расспросил Саруара о службе в переселенческом управлении и пообещал покровительство. Юноша смутился: привычная почтительность перед властью заставляла его уступать даже тогда, когда он хотел возразить. Крейгель напомнил, что судьба старика находилась в его руках, а судьба пленного друга — в руках Торехана. От сына он ждал воздействия на отца. Вежливый разговор всё определённее превращался в требование добиться освобождения есаула.
Карала. Конюшня глазами коня[ред.]
Захваченный жеребец Саруара Карала стоял в душной конюшне под присмотром солдата.
Чужие руки, тонкие удила и тесное седло раздражали его. После скачки Крейгель провёл разгорячённого коня через воду и запер в жаре, не дав остыть. Карала тосковал по табуну и хозяевам. Когда седло сняли, боль в холке подтвердила: спина была натёрта.
Саруар. Раздумья о восстании, отце и страхе[ред.]
Саруар понял: гибель Иноземцева означала расстрел отца. Но он не мог признать Торехана преступником за сопротивление вооружённым карателям. После указа край охватило восстание, а сам юноша прежде почти не задумывался, на чьей стороне была правда. Теперь ему предстояло ответить не только офицеру, но и самому себе. Страх за отца сковывал руки; спокойствие сидевшего напротив Крейгеля делало эту угрозу ещё ощутимее.
Крейгель. Планы карателя: три гнезда повстанцев и обмен[ред.]
Крейгель торопился: Фольбаум отвёл офицерам шесть дней на подавление выступлений и требовал скорого донесения. Шёл уже четвёртый день установленного срока.
Офицер ожидал подкрепление из сорока солдат, после чего рассчитывал разгромить три повстанческих убежища. Два он знал, третье ещё искал. Возвращённый Иноземцев мог указать дорогу к нему. Спасти сына влиятельного банкира требовалось и ради собственной карьеры. Поэтому Крейгель не разорил аул Торехана, а взял старика заложником и предложил обмен. Неподатливый отец заставлял его действовать через сына. Он надеялся, что страх за родного человека пересилит убеждения юноши. Расспрашивать прямо о неизвестном лагере он пока не решался: неудачный вопрос мог насторожить обоих и сорвать освобождение друга.
Торехан. Чай с Голоножкиным и мысли о дне судьбы[ред.]
В соседней юрте Торехана обслуживал Голоножкин. Старик отказался от еды и кумыса, зато охотно пил крепкий чай, который немного облегчил мучившую его головную боль.
Он узнавал вещи покинувших зимовку хозяев и вспоминал довоенную жизнь, деда, семейные угощения. Узнав имя начальника, Торехан понял, какой жестокий противник держал его в плену. Он всматривался в горы, искал стервятников над местами расправ и просил солдата проверить, не виднелись ли птицы. Старик чувствовал приближение конца собственной жизни, но не жалел, что помог восставшим. Он отправил мужчин в горы, вывез молодых женщин, остался со стариками и детьми, а затем с десятью всадниками отбил офицера у карателей. Теперь пленник мог стать средством спасения людей. Больше всего Торехан тревожился за пришедшего к нему сына.
Мукагали. Лагерь повстанцев в Кыземшеке[ред.]
В Кыземшеке Мукагали устраивал лагерь примерно сотни повстанцев, куда Торехан направил жителей аулов.
Люди плохо подчинялись, занимались конями и оружием вместо общей работы. Утеп уехал с пятнадцатью всадниками просить помощи у известного батыра.
Мукагали поставил юрты, распорядился заготовить мясо и устроить яму для его хранения. Кровь он велел смыть, чтобы стервятники не выдали стоянку. Для отвода дыма решили пробить отверстие в пещере. Услышав, что Торехана увели, он стал ждать возвращения Утепа. Пленного Иноземцева пока держали под охраной.
Саруар и Крейгель. Спор, удар и сделка «голова за голову»[ред.]
Оставшись один, Саруар понял, что его хотели превратить в средство давления на отца. Он вспомнил собственное угодничество перед чиновниками и поведение знакомых переводчиков, хваставшихся близостью к начальству. Сначала юноша хотел только спасти Торехана, но затем задумался, почему ради жизни следовало отказываться от достоинства. Вернувшийся Крейгель потребовал решения. Не встретив прежней покорности, он ударил по столу, а после возражения Саруара сбил его с места ударом по шее. Юноша поднялся и сказал, что готов искать соглашения, но уже не мог обещать прежней уступчивости. Офицер остановился: искалеченный или окончательно ожесточённый сын был ему не нужен.
Саруар снова потребовал отпустить отца. В ответ Крейгель с издёвкой обещал одарить старика за похищение Иноземцева. Юноша возразил, что казахов расстреливали, а сопротивление называли мятежом, и напомнил о заявленном самим офицером равенстве собеседников. Начальник пригрозил немедленно убить его и достал оружие. Однако он бросил наган к ногам Саруара и продолжил давить словами. Испуганный юноша почти перестал слышать доводы. К вечеру ему объявили об отправке в тюрьму. Условие освобождения оставалось прежним: возвращение пленного есаула. Саруара вывели из юрты; у конюшни Петрухин ударил его прикладом в поясницу и бросил внутрь.
Торехан. Тревога за сына и благословение[ред.]
Торехан следил за юртой, где оставался сын, и сожалел, что встретил его резкими словами. Он боялся, что неопытный юноша не выдержит насмешек и навлечёт на себя беду. Голоножкин признался, что слышал спор, и посоветовал соглашаться с начальником, указывая на патроны как на последствие неповиновения. Старик уже не мог утешаться мыслью, что оставалось лишь принять судьбу: перед ним вставала возможная смерть единственного ребёнка. Когда Саруар и офицер вышли, Торехан заметил усталую походку сына. Он закончил чаепитие молитвой, а солдат снова почтительно повторил его жест.
Саруар. Избитый в конюшне: раздумья о чести и своём пути[ред.]
Саруар лежал в пыли и сухом навозе, не в силах подняться после удара. Он кричал и плакал, а теперь надеялся, что отец не увидит его в таком состоянии. Затем понял: за жалостью к старику скрывалось и желание утаить собственное унижение. Юноша корил себя за тщеславие, заставлявшее казаться сильным среди близких и молча сносить обиды от врагов. Крики зайца, схваченного ночной птицей, напоминали ему о расправах над людьми. Он вспоминал гимназию и службу: там его приучали смотреть снизу вверх на представителей власти. Даже воображая оружие в своих руках, он не мог представить выстрел в Крейгеля. Отцовское сопротивление оставалось ему непонятным. Страх смерти возвращал мысли к матери, к единственному сыновству, к тому, кто поддержит родителей после его гибели. Постепенно боль позволила повернуться, но тревога за отца не ослабла.
Торехан и Саруар. Ночной разговор отца с сыном[ред.]
Ночью Торехан вернулся в конюшню и увидел опухшее лицо сына, но не разоблачил его объяснение сонливостью. Он искал знакомых и деньги для спасения от тюрьмы. Саруар признал, что помочь мог только Крейгель, если освободить Иноземцева. Отец не хотел предавать доверие повстанцев. Сын заверил, что не требовал этого, согласился принять заключение и посоветовал родителям уехать к родне. Старик отверг бегство, обнял его и повторял ласковые слова. Он объяснил, что не мог жить, проглотив оскорбление чести. Затем отпустил сына и постелил шекпен, чтобы совершить молитву.
Крейгель. Ночные тревоги и сон об отце[ред.]
Крейгель лежал под хозяйским одеялом, раздражённый тем, что не подчинил пленников без оружия. Наедине Торехан почти не отвечал и встрепенулся лишь при угрозе сыну тюрьмой. Офицер уже допускал убийство обоих после возвращения друга, но особенно злился на непокорность юноши. Он вспоминал бездетную жену, жалел об отсутствии самогона, ругался и трогал маузер. На брань прибежал Голоножкин, решивший, что звали его; начальник прогнал солдата. Во сне Крейгель встретился с отцом в трактире и увидел молившегося Торехана. Он бросился к старику и вцепился зубами ему в горло.
Саруар. Прощальное утро: притча о чертополохе[ред.]
Утром Петрухин поднял Саруара и пинком оборвал его прощание с отцом. Крейгель накормил юношу и снова заговорил спокойно. Саруар надеялся добраться до Ташкента и искать защиты по закону. Начальник подтвердил поездку в экипаже, но предложил ещё раз проститься с отцом. Затем он сравнил непокорного юношу с чертополохом среди сена: косарь вырывал колючий куст с корнем, губя и траву вокруг. Так образованные противники власти, по его словам, вредили своему народу. Саруар понял, что речь шла о его убийстве, и заплакал. Офицер попытался пристыдить его:
Слёзы на глазах у джигита — всё равно что скакун, не дошедший до финиша... <...> Но ни обдающий морозом голос Крейгеля, ни доводы дипломатичного старика из Черняевки... не смогли меня утешить.
По знаку начальника Петрухин подошёл к пленнику. Саруару связали руки за спиной и посадили в ожидавший экипаж.
Мукагали и Иноземцев. Суд над карателем[ред.]
Тем временем Мукагали допрашивал Иноземцева. Пленный требовал уважения к своему чину, но постепенно перешёл к просьбам. Мукагали рассказал о расправе над семьёй своего знакомого: пятерых мужчин поставили друг за другом и проверяли, сколько тел пробьёт пуля. Выжившего юношу пытали в раскалённом очаге, затем убили выстрелами в рот. Его старого отца волокли за конём, жгли ему бороду и застрелили; женщин избивали. Рассказывая, Мукагали с горькой насмешкой приписывал преступления себе и самим жертвам. Иноземцев сначала всё отрицал, затем стал ссылаться на приказ губернатора. Его оправдание прозвучало так:
Я не хотел стрелять. Убей меня бог, я не хотел стрелять. Сами испортили — сами оказали сопротивление. Когда им велели показать гнездо бунтовщиков, они и рта не раскрыли.
Мукагали разрыдался и схватил пленника, но удержался от мести: тот был нужен для освобождения Торехана. Он бросил офицера на траву и сказал, что дождётся Саруара, который сумеет с ним объясниться.
Саруар. Полдень 8 июля 1916 года: расстрел у Керегетаса[ред.]
8 июля Саруара повезли через Керегетас. Петрухин правил тройкой, Голоножкин ехал рядом, Крейгель сидел на Карале. Конь узнавал хозяина и ржал, а офицер бил его плетью. Саруар мучился от пут, вспоминал мать и то убеждал себя, что его не убьют, то готовился к смерти. Его рвало; кучер ударил его по лбу. У каменного выступа остановились. Лошадям дали овёс, пленника вынесли на траву. Крейгель развязал ему руки и отвёл в сторону, обозначив место воткнутой в землю саблей. У Саруара подкашивались ноги; по приказу он с трудом поднялся. Офицер передал маузер Голоножкину, велев отличиться. Солдат плакал и отказался стрелять, объяснив, что жил на земле этих людей. Крейгель выхватил оружие и застрелил его. Саруар тоже упал, раненный в колено. Следующий выстрел обжёг ему правое плечо. Он хотел доползти до Голоножкина, но нога не слушалась. В крике он уже не различал голоса Каралы и собственного восприятия гор. Трава, лошади и тело солдата исчезали для него под кроваво-красной пеленой.