Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 6/Глава 4
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 6»
Очень краткое содержание[ред.]
Рассказчик описывает сталинскую практику массовой высылки целых народов — беспрецедентную в истории.
Первый опыт — депортация корейцев в 1937 году, затем финнов и эстонцев в 1940-м, немцев Поволжья в 1941-м. Метод отладили: вместо следственных дел хватало пункта о национальности. Дивизии входили ночью, окружали сёла и грузили людей в эшелоны. Так выслали чеченцев, ингушей, калмыков, крымских татар. В 1948–1951 годах массово ссылали прибалтийцев — на сборы давали двадцать минут, везли в телячьих вагонах в Сибирь и Казахстан.
Ссыльные в дороге мечтали о войне как о единственном спасении:
Какую же искалеченную жизнь надо устроить, чтобы тысячи тысяч в камерах, в воронках и в вагонах взмолились об истребительной атомной войне как о единственном выходе?!.. А не плакал – никто.
В ссылке немцы обустраивались основательно, калмыки вымирали. Только чеченцы не покорились: жили по своим обычаям, презирая власть. Когда в Кок-Тереке чеченец убил старуху, его род оказался под угрозой кровной мести — ни МВД, ни партия не вмешались, и конфликт разрешили лишь старейшины.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на разделы — условное.
Беспрецедентность массовых депортаций народов: первые опыты с корейцами и прибалтийскими финнами[ред.]
Были колониальные покорения... победители приобретали власть над коренным населением, но как-то не приходило в неразвитые головы колонизаторов разлучить это население с его исконной землёю...
Ни в XVIII, ни в XIX веке история не знала массовой насильственной пересылки целых народов. Лишь вывоз африканских невольников для американских плантаций давал некоторое подобие, однако там не было зрелой государственной системы — лишь отдельные работорговцы, движимые жаждой наживы. Понадобился XX век и советская власть, чтобы подобная практика стала государственной политикой.
Первым опытом стала тихая высылка нескольких десятков тысяч корейцев с Дальнего Востока в Казахстан в 1937 году. Их сочли неблагонадёжными перед лицом японской угрозы. Переброска прошла столь стремительно, что первую зиму переселенцы провели в саманных домах без окон. Об этом не написала ни одна газета, ни один иностранный корреспондент не проронил ни слова. В 1940 году тот же метод применили в окрестностях Ленинграда, однако на этот раз высылка приленинградских финнов и эстонцев в Карело-Финскую республику была обставлена как «торжественные проводы» — с красными флагами и оркестрами. Лишь отвезя людей подальше, у них отобрали паспорта и оцепили конвоем.
Среди высланных нашлись двадцать шесть человек, в том числе В. А. Мейке, которые отказались сдать паспорта. Несмотря на угрозы представителя советской власти, они держались вместе и не поддались давлению. В итоге им оставили документы и сняли оцепление. Случай был исключительным — остальные покорно подчинились.
Высылка поволжских немцев и отлаженная система депортации целых народов[ред.]
Здесь первый раз был применён в чистоте динамичный метод ссылки целых народов, и насколько же легче, и насколько же плодотворней оказалось пользоваться единым ключом – пунктом о национальности...
В июле 1941 года автономная республика Немцев Поволжья была выскреблена и вышвырнута на восток за несколько суток. Больше не требовалось следственных дел и именных постановлений: достаточно было немецкой фамилии, чтобы человека схватили. Система была опробована и отлажена. Отныне она с неумолимостью захватывала каждую назначенную нацию: чеченов, ингушей, карачаевцев, балкар, калмыков, курдов, крымских татар, кавказских греков.
Стройная однообразность! – вот преимущество ссылать сразу нациями. Никаких частных случаев! Никаких исключений... Все едут покорно... Едут не только все возрасты и оба пола: едут и те, кто во чреве...
Операция проводилась как военная: вооружённые дивизии входили ночью, занимали ключевые позиции, окружали каждое селение. Жителям давали от полутора до двенадцати часов на сборы, после чего грузили в кузова грузовиков и везли на железнодорожные станции. Там ждали телячьи эшелоны. Никто не писал жалоб о брошенном имуществе, скоте, домах — всё это единообразно доставалось оперативникам, государству или соседям из более счастливых наций. Даже члены коммунистической партии из рядов ссылаемых наций не получали никаких исключений — партбилеты проверять не требовалось. Ссылке подлежали и те, кто ещё не родился: дети, зачатые под действием Указа, с первого дня жизни становились спецпереселенцами.
Прибалтийские чистки 1940–1944 годов: уничтожение офицерского корпуса и массовые аресты[ред.]
Тихо и поспешно уничтожить тех, кто может возглавить сопротивление, ещё тех, кто может возбуждать мыслями, речами, книгами, – и как будто народ весь на месте, а уже и нет народа...
Чистки в Прибалтике начались сразу после прихода советских войск в 1940 году — ещё до того, как народы «единодушно проголосовали» за вступление в СССР. Первыми изъяли офицеров — самое деятельное и ответственное поколение молодых государств. Затем, при отступлении в 1941 году, хватали людей состоятельных и заметных, увозили с собой как трофеи, а потом бросали на Архипелаг. Главы семей при посадке отделялись для тюрьмы и уничтожения. В 1944 году, вернувшись, советская власть исполнила угрозы: сажали обильно и густо. Однако всё это ещё не было массовой народной ссылкой.
Главные высылки прибалтов и западных украинцев в 1948–1951 годах: категории ссыльных и техника высылки[ред.]
Главная волна высылки прибалтийцев прокатилась в 1948 году (непокорные литовцы), в 1949-м (все три нации) и в 1951-м (снова литовцы). Одновременно скребли Западную Украину. Формально высылка осуществлялась по постановлениям собственных советов министров прибалтийских республик — «добровольно» и «навечно». Ссылке подлежали: семьи уже осуждённых, зажиточные крестьяне со всеми домочадцами (студентов забирали в ту же ночь, что и их родителей с хутора), люди заметные, проскочившие прежние чистки, а также все, кто казался враждебным местным активистам. Постановление не публиковалось в газетах и не объявлялось самим ссыльным при высылке — лишь по прибытии в сибирские комендатуры.
Техника высылки за прошедшие годы усовершенствовалась до предела. От первого ночного стука в дверь до последнего шага через порог проходило двадцать-тридцать минут. За это время семья успевала одеться, подписать бумагу об отказе от имущественных претензий и выйти к грузовику. Один офицер, проводивший высылку эстонской семьи, посоветовал непременно взять швейную машину.
Этот совет оказался бесценным: именно швейная машина потом кормила семью. Оставшееся имущество конфисковывалось по описи и продавалось через комиссионные магазины. В телячьих вагонах, рассчитанных на сорок заключённых, везли по пятьдесят и более человек. Полтора суток люди были заперты без воды и еды, умер ребёнок. Путь лежал в Новосибирскую и Иркутскую области, в Красноярский край.
Жизнь прибалтийских спецпереселенцев в Сибири: колхоз, рудники, комендатура[ред.]
Спорят некоторые теперь... вообще, колхоз легче ли лагеря? Ответим: а если колхоз и лагерь – да соединить вместе? Вот это и было положение спецпереселенца в колхозе. От колхоза то, что пайки нет...
Прибывших распределяли по обезлюдевшим колхозам и рудникам. На станции Ачинск начальство одного района купило у конвоя десять вагонов ссыльных — полтысячи человек — для своих колхозов на реке Чулым. Там колхозники в прошлом году получили по двести граммов зерна на трудодень, а к весне не осталось ни хлеба, ни картошки. Эстонцы с изумлением осваивали новый закон: или воруй, или умирай. Рядом стояли государственные амбары, полные зерна, — но оно было государственным. Председатель колхоза Пашков самовольно выдал голодающим по пять килограммов на человека и получил за это лагерный срок.
На золотых рудниках Хакасии спецпереселенцев загоняли в «старательские артели» — на выработанные шахты, где постоянно лила вода и не было никакой охраны труда. Зарабатывали там три-четыре рубля в месяц — четверть прожиточного минимума. На некоторых рудниках зарплату выдавали не деньгами, а бонами, действительными только в рудничной лавке. Молодая эстонка Хели Сузи не вышла в сильный мороз на работу, потому что у неё не было валенок, — и была отправлена на три месяца на лесоповал, тоже без валенок.
Спецпереселенцам было предписано выполнять только тяжёлые работы — кайло, лопата и пила. Эстонку Марию Сумберг комендант согнал с должности телятницы: «Вас не на дачу прислали!» Лишь заступничество председателя помогло ей остаться — она спасла телят от бруцеллёза и полюбила сибирскую скотину. За первый год работы в колхозе Мария Сумберг получила по двадцать граммов зерна на трудодень и по пятнадцать копеек — и купила себе алюминиевый таз. Отметку в комендатуре требовалось проходить еженедельно, а при каждом визите напоминали: побег — двадцать лет каторжных работ. Все гражданские права при этом формально сохранялись: ссыльные могли голосовать и подписываться на заём — причём с эстонцев выжимали по четыреста рублей, угрожая выслать ещё дальше на север.
Разные народы в казахстанской и сибирской ссылке: немцы, греки, корейцы, калмыки[ред.]
Среди всех ссыльных народов особо выделялись немцы: трудолюбивые и методичные, они не ждали амнистии, а обустраивались навсегда. К пятидесятым годам у них были самые прочные дома, самые крупные свиньи и самые молочные коровы. Греки тоже горячо взялись за работу и быстро наладили хозяйство — на казахстанских базарчиках лучший творог и овощи были у них. Корейцы, сосланные раньше других, к тому времени уже пользовались относительной свободой передвижения внутри республики и заполнили учебные заведения Казахстана, став главным образованным слоем. Калмыки, напротив, не устраивались — они вымирали тоскливо на берегах Енисея. Большинство народов, тая мечту о возвращении, всё же подчинялись режиму и не доставляли больших забот комендантской власти.
Чечены — единственный непокорный народ. История семьи Худаевых и закон кровной мести[ред.]
Единственным народом, который совершенно не поддался психологии покорности, оказались чечены. Они строили жалкие сакли, не копили добра, не угождали начальству и открыто держались враждебно. Женщин не посылали в колхоз, детей не отдавали в школу. Предпочитали работу шофёрами — в постоянном движении и с возможностями для воровства. Все их боялись, и никакая власть не могла заставить их уважать советские законы.
Объяснение этому дал случай, произошедший в посёлке Кок-Терек. Старший брат девятиклассника Абдула Худаева — рецидивист, вор и убийца — в пьяной ссоре зарезал постороннюю старуху-чеченку и тут же сдался в МВД, спасаясь от кровной мести.
Абдул, его мать и старый дядька заперлись в доме: по закону кровной мести род убитой должен был отомстить кому-то из рода Худаевых. Весь посёлок знал об осаде. Ни партийная, ни комсомольская организация, ни МВД с комендатурой не решились вмешаться — советская власть в Кок-Тереке словно перестала существовать. Тогда чеченские старейшины дважды приходили в МВД: сначала просили отдать убийцу для расправы, затем — устроить публичный расстрел. Оба раза получили отказ. Помогли чеченские старики из Алма-Аты: собрав совет, они прокляли старшего Худаева и объявили, что остальные члены семьи неприкосновенны.
Абдул взял книжки и пошёл в школу. Рассказчик, наблюдавший всё это, сделал вывод: кровная месть, которую европейцы привыкли считать диким пережитком, на деле излучала поле страха, укреплявшее маленький горский народ. Никто не решался оскорбить чечена — ни словом, ни действием. Советское государство, тридцать лет владевшее страной, так и не смогло сломить этот народ.
Нужно было наступить надежде цивилизованного человечества – XX веку... чтобы высший в этом вопросе специалист взял патент на поголовное искоренение народов путём их высылки... в полтора часа.