Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 6/Глава 3
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 6»
Очень краткое содержание[ред.]
Солженицын описывает эволюцию советской ссылки с 1920-х по 1950-е годы. В 20-е годы ссылка — перевалочный этап перед лагерем, а к концу 30-х приобретает самостоятельное значение. С 1948 года заключённых «освобождают» в ссылку, под конвоем доставляя от лагерной вахты до комендатуры.
В 1955 году рассказчик посещает Караганду, где две трети жителей отмечаются в комендатурах. Повсюду — унизительная работа, нищенская зарплата, нехватка жилья. В таёжных посёлках ссыльные живут в землянках и не отличают свою жизнь от лагерной.
Но тяжелее всего приходится ссыльным в колхозах:
В колхозе ссыльным повсюду так – ни казённого обмундирования, ни лагерной пайки. Это самое страшное место для ссылки – колхоз. Это как бы учебная проверка: где ж тяжелей – в лагере или в колхозе?
Ссыльные бесправны: за «побег» — даже за поездку к родным — грозит двадцать лет каторги. Оперчекотдел вербует осведомителей и фабрикует новые сроки. В отличие от царских времён, советские ссыльные существуют в страхе, разъединённости и нищете.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Развитие советской ссылки от 20-х к 40-м годам: от перевалочного пункта до постоянного инструмента изоляции[ред.]
С такой лютостью, в такие дикие места и так откровенно на вымирание, как ссылали мужиков, – ни до, ни после никого больше не ссылали. Однако по другой мере и своим порядком наша ссылка густела год от году...
В 20-е годы ссылка служила лишь перевалочным пунктом перед лагерем: почти всех ссыльных в итоге этапировали дальше. Однако к концу 30-х она превратилась в самостоятельный инструмент изоляции, не требовавший затрат на бараки и охрану, зато охватывавший огромные контингенты — прежде всего женщин с детьми. С 1948 года ссылка приобрела новое значение: она стала резервуаром, куда сваливались «отходы» Архипелага.
И так ссылка укрепилась, что с 1948 года приобрела ещё новое государственное значение свалки – того резервуара, куда сваливаются отходы Архипелага, чтобы никогда уже не выбраться в метрополию.
Поводы для ссылки и разнообразие ссыльных контингентов[ред.]
Поводов для ссылки или высылки в 30–40-е годы было несколько. Прежде всего — принадлежность к «преступной» национальности, уже отбытый лагерный срок или проживание в «крамольном» районе: Ленинграде, Западной Украине, Прибалтике. Помимо этого, в ссылку нередко отправляли семьи осуждённых. Среди ссыльных оказывались переселенцы из Маньчжурии, иностранные подданные, кавказцы и среднеазиаты, получившие за плен не лагерный срок, а высылку. Пёстрый состав ссыльных отражал хаотичность самой системы, логику которой было невозможно проследить до конца.
Репрессии против семей осуждённых и ссылка калек Отечественной войны[ред.]
В 1943 году в вятское село пришло известие, что колхозник Кожурин, рядовой пехоты, расстрелян или отправлен в штрафную. Тотчас к его семье явились исполнители. Жену Кожурина вместе с шестью детьми и двумя сёстрами-девами не дали ничего продать — избу, корову, овец, сено, дрова бросили на разграбление — и в сильный мороз повезли за 60 километров в Киров.
После полутора месяцев на пересылке семью сослали на гончарный заводик под Ухту. Обе сестры сошли с ума и умерли. Мать с детьми выжила лишь благодаря помощи местных жителей. Подросшие сыновья впоследствии служили в армии, а в 1960 году мать вернулась в родное село — и не нашла ни брёвнышка от прежней избы. Отдельной страницей репрессий стала ссылка калек Отечественной войны. Инвалидов, которых после войны было видно на базарах и в электричках, быстро и незаметно убрали с глаз долой.
Их сослали на некий северный остров – за то сослали, что во славу отечества они дали обезобразить себя на войне, и для того сослали, чтобы представить здоровой нацию, так победно себя проявившую...
Жизнь в городской ссылке: Карандинга, Енисейск и другие центры[ред.]
Ссыльные стремились попасть в города, справедливо считая, что там легче найти работу и жильё. Одной из главных «столиц» ссыльной страны была Караганда. Рассказчик побывал там в 1955 году.
Город производил гнетущее впечатление: покосившиеся дома, пустые продуктовые магазины, недоступные базарные цены. Две трети жителей жили без паспортов и отмечались в комендатурах. Ссыльные ютились в тёмных чуланах и сарайчиках, платя за них втридорога. Немолодые женщины, изжёванные лагерем, мечтали о единственной выходной блузке. В трамвае рассказчик наблюдал измотанную молодую мать, которая засыпала прямо с ребёнком на руках: она работала в ночную смену и весь день искала обувь — и не нашла нигде. Ссыльный зоотехник Митрович прибыл в Енисейск в 1948 году.
Конвой, сдав прибывших комендатуре, ушёл, а новоссыльным пришлось ночевать под перевёрнутыми лодками и базарными навесами: хлеб продавался только по домовым спискам, а прописаться было негде. Комендант, смекнув, что Митрович — специалист, позвонил в райзо: «Дашь бутылку — дам тебе зоотехника». В 1952 году отчаявшиеся ссыльные того же Енисейска требовали от коменданта арестовать их и отправить обратно в лагерь: взрослые мужчины не могли добыть себе хлеба. Комендант разогнал их, заявив, что МВД — не биржа труда.
Ссылка в таёжную глушь и деревню: Тасеево, колхозы и совхозы[ред.]
В Тасеево Красноярского края ссыльных — больных, старых, измотанных — привозили вечером и сгружали в школе, а ночью местные председатели колхозов делили «рабочую силу» между собой. Самых немощных отдавали сользаводу. Пожилой коломенский рабочий, попавший в Тасеево, уже не мог работать, нищенствовал и однажды зимой замёрз на крыльце райкома партии. Инженер-электрик Липшиц был продан с Красноярской пересылки в глухую деревню из трёх десятков дворов, где не было никакого электричества.
Колхоз оказывался самым страшным местом для ссыльного: ни казённого обмундирования, ни пайки. Старый рабочий Березовский, получив после десяти лет ссылки новый лагерный срок, целовал лагерную пайку — в ссылке хлеб ему нередко отказывались продавать, хотя буханка стояла прямо на полке. В совхозе Сухобузимского района ссыльным начисляли по девять рублей в день, но всё вычиталось за еду, жильё и одежду — и к расчёту выходило, что человек ещё должен совхозу. Двое от безвыходности повесились. Ссыльный Стотик попытался реализовать конституционное право на образование и подал заявление о поступлении в Красноярский медицинский институт. Он сдал экзамены с высоким баллом, однако мандатная комиссия отвергла его, узнав о судимости.
Режим ссыльных: власть комендантского офицера, побеги и их последствия[ред.]
Ссыльные были обязаны регулярно отмечаться в комендатуре и по первому вызову офицера бросать любую работу. Комендантские офицеры — властные, ленивые, хорошо оплачиваемые — пользовались этим положением в корыстных целях, и ссыльный не смел отказать. Побегов в подлинном смысле было мало: свобода беглеца мало отличалась от свободы местных жителей, а наказание было огромным. До 1937 года за побег давали пять лет лагерей, после — десять, а после войны — двадцать лет каторги. Комендатуры сами определяли, что считать побегом. В Хакасии отлучка в горы каралась пятью годами, а отлучка к железной дороге — двадцатью. Физиолог Богословский рискнул тайно съездить к слепнущей матери в Пермь.
В Новосибирске бдительный таксист донёс на него, его задержали и вернули в кок-терекскую тюрьму. Следствие прекратили лишь потому, что пришло разъяснение об отмене его ссылки. Богословский уехал к матери, но опоздал. Восьмидесятисемилетняя гречанка, сосланная с Кубани, решила поехать умирать к дочери — и получила двадцать лет каторжных работ.
Оперативный надзор в ссылке, вторая протяжка и разъединённость ссыльных[ред.]
В каждом ссыльном районе действовал оперчекотдел: вербовал осведомителей, собирал доносы и использовал их для новых арестов. Латыш Пётр Виксне дезертировал из латвийской армии в СССР в 1922 году, в 1934-м был сослан в Казахстан за переписку с роднёй, стал стахановцем.
3 декабря 1937 года в депо повесили плакат «Берите пример с т. Виксне!», а 4 декабря его арестовали повторно — и он уже не вернулся. Вторые посадки в ссылке шли постоянно, чтобы доказать наверх неусыпность оперативников. В 1948 году по всей ссылке был закинут густой бредень: где-то забирали всех мужчин, где-то — всех дочиста. Александр Поляков оказался на далёком отгоне в Тургайской пустыне, где жил в сарае с овцами и прислуживал четырём жёнам председателя-казаха.
Тень оперчекотдела постоянно затмевала и без того не беззаботное небо ссылки. Под оком оперативника, на стукаческом простуке... ссыльные жили трусливо и замкнуто, очень разъединённо.
Не было тюремных долгих бесед и исповедей. Фотографироваться группой было опасно: снимок мог стать поводом для доноса о подпольной организации. Ссылка не оставила ни весёлых групповых фотографий, ни свободных воспоминаний — только разрозненные письма и случайные рассказы, по которым и складывалась её страшная картина.