Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 5/Глава 8
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 5»
Очень краткое содержание[ред.]
Солженицын описывает побеги из Особых лагерей — лагерей с усиленной охраной, откуда побег считается невозможным. Однако заключённых с 25-летними сроками не удерживает кодекс.
В сентябре 1949 года из Джезказгана через шурф в шахте бегут двое каторжан. Они идут по пустыне, едва не гибнут от жажды, пьют кровь убитой лошади. Через месяц их ловят. Ссыльные чеченцы несут им еду и деньги, а конвой выбивает хлеб изо рта.
В 1951 году трое бегут тем же путём. Двоих ловят сразу, а третий в одиночку пересекает пустыню с ножом и палкой, охотясь на сусликов. У Орска его задерживает милиционер.
В другом побеге двое закалывают товарища ради крови — но она сворачивается. Через два часа они находят колодец.
Самый удачный побег 1948 года: трое бросают песок в глаза конвоирам, захватывают самосвал, затем «Победу», потом лошадей — и исчезают навсегда.
В Экибастузе шестнадцать человек почти год роют подкоп из режимного барака — с подъёмником на чердак, вентиляцией, освещением. При выходе один беглец высовывает голову из траншеи, его замечает часовой — и побег срывается. Автор заключает:
Если мне могут теперь указать побеги русских революционеров... с такими трудностями, с таким отсутствием поддержки извне... пусть назовут! И после этого пусть говорят, что мы – не боролись.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
О побегах из особлагерей. Побег Григория Кудлы и Душечкина из Джезказгана[ред.]
Побеги из исправительно-трудовых лагерей власти воспринимали как неизбежное явление — подобно падежу скота или порче кирпича. Совсем иначе обстояло дело в Особлагерях, созданных по особой воле Сталина и оснащённых усиленной охраной на уровне современной мотопехоты. Инструкции этих лагерей прямо предписывали: побегов здесь быть не может, поскольку любой побег приравнивался к переходу государственной границы крупным шпионом и ложился политическим пятном на администрацию.
И хотя побегов в Особлагерях было по числу меньше, чем в ИТЛ (да Особлаги стояли и меньше лет), но эти побеги были жёстче, тяжче, необратимей, безнадёжней – и потому славней.
В сентябре 1949 года из первого отделения Степлага в Джезказгане бежали двое каторжан. Первым был Григорий Кудла.
Вторым был Иван Душечкин.
На шахте, где они работали, беглецы обнаружили в старой выработке заделанный шурф с решёткой наверху. По ночам они расшатывали решётку и постепенно сносили в шурф сухари, ножи и грелку, украденную из санчасти. В ночь побега оба сослались на недомогание, остались под землёй, налили воду в грелку и поползли к выходу. Решётку выломали и выбрались на поверхность — совсем близко от вышек, но уже за зоной — незамеченными.
Из Джезказгана они двинулись по пустыне на северо-запад: днём лежали, ночью шли. Через неделю без воды Душечкин уже не мог подняться. Кудла поднял его надеждой на воду за ближайшими холмами. Дотащились — но во впадинах оказалась лишь грязь. Душечкин попросил товарища прикончить его и выпить его кровь. Кудла решил идти вперёд ещё немного: если до утра не найдёт воды — освободит друга от мук. Он добрался до расщелины в сопке и, словно в невероятном романе, нашёл там воду. Напившись сам, вернулся к Душечкину с полной грелкой. Тот поначалу не верил — за эти часы ему уже мерещилось, что он пил. Оба дотащились до расщелины и остались там.
Следующей ночью они перевалили через хребет и спустились в долину с рекой, травой и лошадьми. Кудла подкрался к табуну, убил одну лошадь и оба пили её кровь прямо из ран. Мясо жарили на кострах и шли дальше. Обходя стороной населённые пункты, они охотились, находили воду в ручьях и озёрах. Уже месяц они были в побеге. С наступлением холодов устроились в найденной землянке и стали делать ночные набеги на соседнее село — тащили котёл, муку, соль, топор, угнали корову.
Беглец, как и партизан, среди общей мирной жизни неизбежно скоро становится вором... И Кудла заплакал. После ожесточения стольких лет сердце не выдерживает сочувствия.
После выпавшего снега беглецы сидели в землянке безвылазно. Когда Кудла вышел за хворостом, его заметил лесник и открыл стрельбу. Их схватили, привели в село. Местные кричали убить их на месте — пока следователь из района не объявил, что пойманы не воры, а крупные политические бандиты. Тогда всё переменилось: чечен, у которого угнали корову, принёс арестованным хлеб, баранину и деньги, собранные земляками. В Кустанае конвоиры отобрали всю передачу и не кормили беглецов. На перроне их поставили на колени со скованными за спиной руками.
Кисти Кудлы были закованы за спиной, и он нагнулся откусить хлеба с земли, – но конвоир ногой выбил хлеб из его рта. Кудла перекатился, снова подполз откусить – конвоир отбил хлеб дальше!
Кустанайцы — люди, которым мало что было терять, — стали бросать арестованным махорку, папиросы и хлеб. Собравшаяся толпа требовала отпустить их, но прибывший наряд милиции разогнал народ. Беглецов погрузили в поезд и отправили в кенгирскую тюрьму.
Долгий одиночный побег Степана через казахскую степь и его трагический финал[ред.]
В 1951 году из того же Джезказгана через старый шурф бежали трое. Двое из них зашли к казахам напиться и были тут же схвачены. Третий, Степан, наблюдал за этим с холма и продолжил побег в одиночестве.
При нём был только нож. Степан старался держаться на северо-запад, избегая людей. Он вырезал палку и охотился на сусликов и тушканчиков — метал в них палку, когда те свистели у норок на задних лапках, — кровь высасывал, тушки жарил на костре из сухого кустарника. Но именно костёр его и выдал: к нему подъехал казах и потребовал объяснений. Степан сказал, что идёт из рудника в совхоз имени Сталина, где живёт жена. Казах не поверил.
...Казах грозно сказал: «Твой на турма сидел! Идём со мной!»... Сын степей! Ну и покинул бы ты его – ты видишь, с голой палкой он идёт по степи на сотни вёрст, без еды... Или тебе нужен килограмм чаю?
Казах попытался набросить на Степана аркан, но тот увернулся — нутром почуял опасность. Когда всадник метнул аркан снова, Степан рванулся к нему и ударом палки сбил с лошади. Избив казаха, он взял аркан, кнут, взобрался на лошадь и обнаружил в седельной котомке продукты. Побег продолжился ещё две недели. Степан переплывал реки на самодельном плоту из тростника, уходил от крупного зверя в темноте, охотился. Однажды, совершенно измотанный, он решился зайти в одинокую юрту. Там оказались два брата-фронтовика, приехавших навестить отца. Они были сильно пьяны и радушно приняли незнакомца, накормили, напоили и уложили спать, не спросив документов. Утром Степан ушёл пешком, не желая обидеть добрых людей.
Дойдя до железной дороги, Степан вышел к станции Орск. Победа казалась близкой. Но на путях расхаживали солдаты, и он пошёл дальше пешком вдоль дороги. Утром его остановил милиционер. Председатель колхоза заступился — ему нужны были трактористы. Весь день они ездили и выпивали, но перед сумерками Степан не выдержал и побежал к лесу. Милиционер выстрелил дважды — пришлось остановиться. Его схватили и доставили в районное МВД, где поначалу обращались вежливо, угощали чаем и папиросами, допытываясь о радиопередатчике и разведке. По возвращении в лагерь Степана долго и беспощадно избивали. Сломленный, он дал подписку оперу помогать выявлять беглецов и стал осведомителем — рассказывал сокамерникам историю своего побега, выжидая отклика, и доносил на тех, кто загорался желанием бежать.
Побег троих из Джезказгана: гибель Прокопенко в степи[ред.]
Тем же летом 1951 года шестеро беглецов вышли из шахты через шурф, предварительно убив седьмого, которого считали стукачом. Трое из шести сразу попались: один провёл ночь у знакомой в посёлке и был опознан надзирателями в клубе, двое грузин сели на поезд до Караганды и были схвачены на промежуточной станции. Трое оставшихся пошли на юго-запад — самым трудным путём, без воды и еды. Среди них был Прокопенко.
После четырёх суток без воды и еды приблатнённый крымский татарин и вор объявили Прокопенко, что решили его «кончать». Тот умолял, показывал фотографию жены с детьми, обещал вывести к колодцу. Но товарищи не слушали.
Но они закололи его, надеясь напиться кровью. Перерезали ему вены, – а кровь не пошла, свернулась тут же!.. Тоже кадр. Двое в степи над третьим. Кровь не пошла...
Поглядывая друг на друга волками, двое пошли туда, куда указывал Прокопенко, и через два часа нашли колодец. На следующий день их заметили с самолёта и взяли. На допросе они рассказали об убийстве, и в лагере было решено их запороть — однако обоих держали в отдельной камере и увезли судить в другое место.
Дерзкий спонтанный побег на самосвале из Джезказгана (1948)[ред.]
Летом 1948 года самосвал отправился на дальний песчаный карьер. Охрана состояла из ефрейтора и двух солдат-автоматчиков; в кузове ехали трое заключённых с большими сроками. Карьер не охранялся, и случай был налицо. Пока грузили песок, трое сговорились — на глазах у конвоиров, вполголоса. Едва выехали с карьера, зэки одновременно бросили конвоирам в глаза песок и бросились на них. Отняли автоматы, через окно кабины прикладом оглушили ефрейтора. Шофёру — безконвойному бытовику — сказали: «Не бойсь, не тронем, ты же не пёс!» Тот завёл мотор, и драгоценный песок, принёсший им свободу, ссыпался на землю. Конвоиров раздели до нижнего белья и отпустили босиком.
Чтобы запутать преследователей, сначала поехали на запад, затем один переоделся в ефрейтора, двое — в солдат, и погнали на север. По дороге рвали телефонные линии. Проехав около трёхсот километров, остановили встречную «Победу» с районным партийным начальством, отвели пассажиров в степь в нижнем белье, взяли документы, деньги, костюмы и пересели. Когда кончился бензин, поймали пасшихся лошадей и поскакали. Шофёр упал с лошади и повредил ногу, отказался ехать вторым и попрощался с беглецами: «Не бойтесь, ребята, вас не заложу». Ему дали денег и шофёрские права с «Победы». С тех пор троих беглецов никто больше не видел — они так и не вернулись в лагерь. Шофёр слово сдержал: устроился в колхозе под Петропавловском и четыре года жил спокойно. Погубила его любовь к музыке: он хорошо играл на баяне, выступал на смотрах самодеятельности, и на областном конкурсе его узнал кто-то из джезказганского надзора. Шофёра взяли прямо за кулисами и добавили ему двадцать пять лет по 58-й статье.
Инженерные побеги: ложная стенка в вагоне и побег Батанова в дверной коробке[ред.]
В Кенгире пятеро заключённых разработали побег в товарном вагоне: они изготовили складную ложную торцевую стенку на шарнирах, которую можно было принять за обычную сходню. План состоял в том, чтобы во время разгрузки вагона с цементом развернуть стенку внутри и спрятаться за ней. Однако в решающий момент один из участников попал ногой в стрелку и сломал ногу — задержка привела к тому, что монтаж не успели закончить до конвойной проверки. Беглецов обнаружили, и по этому делу был возбуждён судебный процесс. Схожую идею применил лётчик-курсант Батанов.
На экибастузском деревообделочном комбинате изготовлялись дверные коробки, которые вывозили на стройучастки. С помощью товарищей Батанов был зашит досками в одной из рам, погружен на машину и разгружен на стройучастке, где конвой дежурил лишь днём. Счёт между сменами на комбинате запутали, и в тот вечер его не хватились. Батанов освободился из коробки и пошёл в сторону Павлодара, однако той же ночью был схвачен на дороге.
Подкоп в экибастузской режимке: год работы и провал на последних метрах[ред.]
В экибастузской режимке — бараке № 2 — сложилась группа из двенадцати человек, поклявшихся молчать под угрозой смерти. Главным среди них был Степан Коновалов.
Инженерную сторону дела взял на себя Мутьянов.
Подпольное пространство барака было слишком мало, чтобы складывать туда грунт, — и кто-то предложил поднимать землю на чердак. В одной из секций финского барака заделали проём между печью и стеной досками от разобранной вагонки, оштукатурили и побелили под цвет печки. Прорезали пол и потолок закрытого проёма, поставили стремянку — и низкий подпол соединился с просторным чердаком. Три половые доски превратили в съёмный щит-люк с хитрым гвоздём под замазкой. Секция содержалась в образцовом порядке, чтобы проверяющие задерживались в ней как можно меньше.
Это была шахта, закрытая от взглядов надзора, – и первая шахта за много лет, в которой этим молодым сильным мужчинам хотелось работать до жара! Возможна ли в лагере работа... Да, только эта одна – работа на побег!
Землю копали ножами, набивали в парусиновые мешки и на деревянном подносе тащили по тоннелю к шахте, откуда поднимали на чердак и рассыпали тонким слоем под шлаком. Тоннель шириной полметра и высотой девяносто сантиметров тянулся под ленточным фундаментом и уходил за зону. Боковины укрепляли досками, вдоль него тянули электрический шнур с лампочками. Для вентиляции просверлили узкие отверстия вверх — в запретную полосу. Сигнализация работала светом: два мигания — готовься к выходу, частые — тревога. Позднее в группу вошёл опытный беглец Георгий Тэнно, который сам вычислил существование подкопа по косвенным признакам и был принят после того, как облазил всю секцию и не нашёл ни единого следа.
Когда работы почти завершились, Тэнно и ещё одного участника неожиданно взяли на этап — опер пообещал везти в наручниках хоть при смерти. Вместо Тэнно в группе остался молодой Коля Жданок.
9 октября вечером, после общелагерной проверки, шестнадцать человек один за другим спустились в тоннель. Первая четвёрка — Коновалов, Рыжков, Мутьянов и офицер-поляк — благополучно выползла в обводную траншею. Следом выполз Жданок. Неподалёку послышались шаги, и вместо того чтобы переждать, он высунул голову — посмотреть, кто идёт. Помощник начальника караула увидел его, крикнул и выстрелил. Все, кто уже был в тоннеле, поползли назад. Они вернулись, выключили свет, вправили коридорную решётку. Барак наполнился офицерами и надзирателями. Подкоп из секции так и не нашли — обнаружили лишь полузасыпанный выход в траншее. Только когда восьмерых оставшихся участников стали нещадно бить, скрывать уже не имело смысла. Впоследствии в тоннель устраивали экскурсии для всего гарнизона, а начальник лагеря хвастался перед коллегами своей «бдительностью». Первая четвёрка тем временем ушла в степь, но поднятая тревога лишила их скорости. На пятый день они зашли в юрту попросить еды — казахи отказали и открыли стрельбу из охотничьего ружья. Коновалов пошёл с ножом на ружьё, ранил хозяина и отнял оружие с продуктами. Вскоре беглецов выследили на конях, вызвали оперативную группу и окружили у Иртыша.