Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 5/Глава 12
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 5»
Очень краткое содержание[ред.]
Кенгирский особый лагерь, Казахстан, 1953–1954 годы. После расстрела Берии конвоиры стали провокационно убивать заключённых, чтобы доказать нужность охраны. Забастовки подавляли, зачинщиков увозили в тюрьмы.
Перед майскими праздниками начальство завезло шестьсот пятьдесят воров для устрашения политических, но те предложили блатным союз. 16 мая начался мятеж: ночью высадили ворота хоздвора и пробили стену в женскую зону. Автоматчики открыли огонь, но зоны соединились — восемь тысяч человек оказались свободны.
Комиссию восставших возглавил Капитон Иванович Кузнецов.
Службу безопасности возглавил Глеб Слученков.
Возвели баррикады, наточили пики, наладили радио, запускали воздушных змеев с листовками. Переговоры с генералами тянулись неделями. 24 июня объявили о приезде члена ЦК — люди спокойно уснули.
На рассвете 25 июня танки Т-34 двинулись в зону со всех сторон.
Танки наезжали на крылечки бараков, давили там... Танки притирались к стенам бараков и давили тех, кто виснул там, спасаясь от гусениц. Семён Рак со своей девушкой в обнимку бросились под танк и кончили тем.
Погибло более семисот человек. Руководителей арестовали, нескольких расстреляли. В 1956 году зону ликвидировали, и ссыльные жители приносили на могилы степные тюльпаны.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Падение Берии и провокационные расстрелы; подавление забастовок в Кенгире[ред.]
После ареста и расстрела Берии в 1953 году положение в особых лагерях изменилось. Каторжане воспряли духом и стали ждать перемен, а вместе с тем поутихла их готовность бороться. Офицеры МВД, напротив, почувствовали угрозу: с них сняли вторую зарплату, и в воздухе повисло ощущение ненужности. Чтобы доказать свою незаменимость, охранное ведомство нуждалось в беспорядках — и они не заставили себя ждать.
Меньше чем за год несколько раз кенгирский конвой стрелял по невинным. Шёл случай за случаем; и не могло это быть непреднамеренным. Застрелили ту девушку Лиду... которая повесила чулки сушить на предзоннике.
Конвоиры подстреливали заключённых под надуманными предлогами: старого китайца заманили к запретной полосе, бросив пачку махорки, и ранили, когда тот потянулся за ней. Другого застрелили, велев подобрать брошенные патроны. Затем по колонне, возвращавшейся с Обогатительной фабрики, открыли огонь разрывными пулями — вынесли шестнадцать раненых. В ответ третий лагпункт Кенгира три дня не выходил на работу, требуя суда над виновными. Приехала комиссия, пообещала разобраться — и забастовка прекратилась.
Однако в феврале 1954 года на Деревообделочном был застрелен заключённый-евангелист, отсидевший почти весь свой десятилетний срок.
Он вышел оправиться близ своей будки — и был убит с вышки. Конвоиры бросились подтаскивать тело к предзоннику, будто убитый сам нарушил запретную полосу, но заключённые схватили кирки и лопаты и отогнали их. Мужские лагпункты — третий и второй — объявили забастовку. Полковник из Караганды ночью обходил бараки, наугад тыкал пальцем в людей и отправлял их в тюрьму. Латыш по имени Вилл Розенберг, возмущённый бессмысленной расправой, сам вызвался идти под арест в знак протеста.
На третий день офицеры МВД лично, без оружия, входили в бараки и выталкивали заключённых на развод. Забастовку подавили, зачинщиков отправили в закрытые тюрьмы, в ларьки завезли продукты и даже выдали аванс. Казалось, напряжение спало.
Прибытие блатных и неожиданный союз с политическими заключёнными[ред.]
Перед майскими праздниками 1954 года начальство решило прибегнуть к испытанному средству и завезло в третий лагпункт шестьсот пятьдесят воров и бытовиков, в том числе много малолеток. «Прибывает здоровый контингент, — злорадно предупреждали хозяева. — Теперь вы не шелохнётесь». Ворам же было сказано: наведите порядок.
Однако расчёт не оправдался. Воры к тому времени уже слышали о боевом духе каторжан. Прежде чем они успели сблизиться с начальством, к их паханам пришли выдержанные представители политических и поставили условие прямо: вас шестьсот, нас две тысячи шестьсот — или война, или союз. Воры выбрали союз. Они договорились держаться вместе с «мужиками», не трогать их имущество и вести себя вежливо. Политические, в свою очередь, собрали среди своих деньги-боны, чтобы воры могли покупать в ларьке. Малолетки с удовольствием приняли новую игру: срывали фуражки с надзирателей, джигитовали по крышам бараков, сбивали счёт на проверках и всячески издевались над лагерным начальством. Союз был заключён, и обратного пути уже не было.
Начало мятежа: штурм хоздвора, расстрелы в ночь с воскресенья на понедельник, прорыв в женскую зону[ред.]
В воскресенье 16 мая 1954 года воры перелезли через стену во второй лагпункт и строем двинулись к воротам хоздвора. Навстречу им вышел взвод безоружных солдат под командованием оперуполномоченного по прозвищу Бородавка.
Солдаты оттеснили воров обратно. Надзор попытался призвать на помощь политических, крича, что воры идут насиловать женщин, — но те не откликнулись: уговор был уговором. С наступлением темноты воры погасили фонари из рогаток, бревном высадили ворота хоздвора и рельсом пробили пролом в женскую зону. Тогда Беляев ворвался в хоздвор с взводом автоматчиков и впервые в истории ГУЛАГа открыл огонь по социально-близким. Были убитые и десятки раненых. Следом за автоматчиками бежали солдаты со штыками и надзиратели с ломами — добивали упавших. Хирург-испанец из числа заключённых всю ночь оперировал в больнице второго лагпункта.
Те, кто успел прорваться в женскую зону, оказались отрезаны. Женщины спрятали их, а когда солдаты пришли с обыском — отбивались от них. Солдат строительного батальона, введённых для прочёсывания, пришлось вывести: они отказались бить женщин. Утром в понедельник хоздвор занимали каратели с пулемётами, а второй и третий лагпункты соорудили против них баррикаду и соединились проломом. Власти МВД в зоне больше не было. Несколько исхудалых заключённых поднялись на баррикаде, сорвали рубахи и кричали пулемётчикам: «Ну, стреляйте! Добивайте!» Внезапно прибежал связной с запиской — и краснопогонники покинули хоздвор, унеся трупы.
Объединение всех зон, первые часы свободы и выборы Комиссии[ред.]
Когда хоздвор опустел, заключённые хлынули туда и дальше — в женскую зону. Пролом расширили, женскую тюрьму освободили, и всё единое пространство главной зоны оказалось в руках восставших. Восемь тысяч человек, только что бывших разобщёнными рабами, вдруг соединились.
Так и эти восемь тысяч человек не столько подняли мятеж, сколько бежали в свободу, хоть и не надолго! Восемь тысяч человек вдруг из рабов стали свободными, и предоставилось им – жить!
Мужчины и женщины брали друг друга за руки. Те, кто годами переписывался тайными путями, наконец познакомились. Литовки увидели своих мужей, с которыми их венчали ксёндзы через стену. Верующие впервые могли молиться открыто. В ночь с 18 на 19 мая заключённые под пулемётным огнём прошли подкопами и проломами через все внутренние стены, соединив все лагпункты и хоздвор, а заодно пробили стену в четвёртый, тюремный лагпункт и освободили узников. Утром 19 мая дневальные обходили бараки и звали всех на выборы Комиссии — органа для переговоров с начальством и самоуправления. Ей предстояло стать сорокадневным правительством Кенгирского лагеря.
Самоорганизация восстания: отделы Комиссии, оборона, пуританский воздух мятежа[ред.]
Во главе Комиссии встал бывший полковник Красной армии Капитон Иванович Кузнецов, только что освобождённый из лагерной тюрьмы, где сидел за «очернение лагерной действительности» в письмах.
С первых же часов он настаивал на лояльных лозунгах: никакой антисоветчины, иначе дадут повод для немедленного подавления. По всему лагерю развесили плакаты «Да здравствует Советская Конституция!», «Требуем приезда члена ЦК и пересмотра наших дел!», «Долой убийц-бериевцев!». Над столовой поднялся флаг с красным крестом на белом поле — по морскому коду: «Терпим бедствие. На борту — женщины и дети». Комиссия создала отделы: агитации и пропаганды, быта и хозяйства, питания, внутренней безопасности, военный и технический. Службу безопасности возглавил Глеб Слученков.
Начальником всех караулов стал украинский партизан Михаил Келлер. Из самана, оставшегося от расчищенных проломов, возвели баррикады у всех вахт. Из оконных решёток на станках хоздвора наточили множество пик, сделали ножи, алебарды и сабли. Пикеты занимали посты по ночам — смешанные, из мужчин и женщин. Технический отдел окружил себя тайной: на дверях его помещений красовались череп, скрещенные кости и надпись «Напряжение 100 000 вольт». Ходили слухи о секретном химическом оружии. Дощечки «Минировано» воспринимались всерьёз и хозяевами, и самими заключёнными. Несмотря на пики и самодельные сабли, в зоне царил строгий порядок: воры не посягали на продовольственный склад, не обижали женщин, кухня перестала воровать — и из той же нормы еды вдруг стало заметно больше.
Переговоры с генералами, агитационная война, воздушные шары и змеи с листовками[ред.]
В первые же дни в зону пришла делегация от начальства. Из Москвы прилетели гулаговский генерал Бочков и прокурорский генерал Вавилов.
Кузнецов велел вынести из морга убитых и скомандовал всем обнажить головы — генералам тоже пришлось снять фуражки перед своими жертвами. Бочков заявил, что требования заключённых справедливы, виновные будут привлечены к ответственности, бараки запирать не станут, номера снимут, проломы между зонами оставят. Люба Бершадская кричала генералу «Звери!», приводила избитых женщин. Воодушевлённые зэки поверили обещаниям и 18 мая вышли на работу. Но пока они трудились, офицеры и надзиратели в фартуках заделывали проломы, восстанавливали предзонники и расставляли часовых. Вечером ворота закрыли раньше времени. Заливчатые свисты перекликнулись между зонами — надзор бежал, бросив свои обязанности. Ночью заключённые под пулемётным огнём снова прошли подкопами через все стены и вернули себе хоздвор.
Переговоры продолжались неделями. Позднее прилетели ещё более высокие генералы. На собраниях в столовой зэки выпускали ораторов, те рассказывали о браконьерстве офицеров, о коврах в бане начальника лагпункта, об огородах, которые копали заключённые. Генералы обещали пересмотреть дела и наказать виновных, но неизменно требовали одного: выходить на работу. Слученков на угрозы военного подавления отвечал дерзко: «Присылайте автоматчиков! Мы им глаза толчёным стеклом засыплем, отберём автоматы!» Тем временем шла агитационная война. Внешнее радио круглосуточно вещало о том, что мятеж затеян ради разврата и грабежа, призывало выходить на работу. Технический отдел смонтировал гидроэлектростанцию, работавшую от водопроводного крана, и запитал от неё лагерное радио и телефонную сеть. Своя радиогазета высмеивала «крокодиловы слёзы» охраны. Из папиросной бумаги склеили огромный воздушный шар по образцу братьев Монгольфье — он поднялся, но при перелёте через забор жаровня зацепилась за проволоку и шар сгорел вместе с листовками. Тогда стали надувать шары дымом с надписями, видными всему посёлку. Охрана расстреливала их. Чеченцы из числа ссыльных предложили делать змеев: те летели далеко над посёлком и рассыпали листовки с просьбой доставить их в ЦК. За змеями гонялись мотоциклисты и конники. Война воздушных змеев во второй половине XX века продолжалась — всё против слова правды.
Томительное ожидание: надежды и разочарования, проломы и перебежчики, обман 24 июня[ред.]
Шли недели. Войска в палатках окружали лагерь снаружи. Ночами тракторы с рёвом работали у зоны — их маскировочный шум скрывал подготовку к штурму. Противник проделал в стенах с десяток новых проломов, выставив за ними пулемёты. Восставшие разбирали внутренние стены и возводили саманные навалы против проломов. Внешнее радио обещало: перешедших через проломы — не судить. Но за все недели убежало лишь около дюжины человек. Четыреста молодых людей, которых вызывали на законном основании — как «бывших малолеток», подлежавших освобождению, — почти все отказались уходить. Из четырёхсот девяти вышло лишь тринадцать.
Член Комиссии бывший майор Макеев, тайно сочувствовавший властям, в конце концов перебежал за зону через главную вахту и стал по радио призывать к сдаче, называя восстание «кровавой игрой» бандеровцев. Слученков предупреждал: «С теми, кто остаётся в наших рядах и захочет сдаться, мы разделаемся за пять минут до сдачи». В лагере молились, справляли венчания, жили молодожёны, верующие перекладывали исход на волю Бога. 22 июня внешнее радио объявило: требования приняты, в Кенгир едет член Президиума ЦК. Напряжение последних дней разом спало. Даже тракторы к вечеру 24 июня замолчали. Люди спокойно уснули в сороковую ночь мятежа.
Подавление восстания на рассвете 25 июня: танки, автоматчики, гибель людей[ред.]
На раннем рассвете 25 июня в пятницу в небе развернулись ракеты на парашютах, ракеты взвились и с вышек – и наблюдатели на крышах бараков не пикнули, снятые пулями снайперов. Ударили пушечные выстрелы!
Самолёты шли бреющим полётом над лагерем. Танки Т-34, всю ночь маскировавшиеся под рёв тракторов, двинулись в проломы со всех сторон, таща за собой цепи колючей проволоки. За ними бежали автоматчики в касках — перед штурмом им выдали водку. Танки давили всех, кто попадался на пути, наезжали на крылечки бараков, притирались к стенам, вминались внутрь и давали холостые пушечные выстрелы. Автоматы и штыки были боевые. Женщины прикрывали собой мужчин — кололи и женщин. Беляев в то утро лично застрелил около двух десятков человек, а после боя вкладывал убитым в руки ножи для фотографий. Кузнецова арестовали в бане, поставили на колени. Слученкова со скрученными руками поднимали и бросали оземь. По официальным данным производственно-плановой части, погибло более семисот человек. Раненых развозили по больницам, вольным объяснили, что заключённые убивали друг друга сами.
Расправа над уцелевшими и возвращение к обыденной лагерной жизни[ред.]
Весь день 25 июня заключённые лежали ничком в степи под палящим солнцем. Офицеры ходили между ними, опознавая активных участников. Более тысячи человек отобрали для отправки в закрытые тюрьмы и на Колыму. Членов Комиссии посадили в лагерную тюрьму. 26 июня всех заставили разбирать баррикады, 27-го вывели на работу. Суд над руководителями состоялся осенью 1955 года — закрытый. По имеющимся сведениям, Слученков, Михаил Келлер и литовец Кнопмус были расстреляны. В Кенгире наладили ударные бригады, расцвёл хозрасчёт, офицеры снова потянулись в хоздвор — делать шкатулки и чинить замки на дамских сумочках. В 1956 году зону ликвидировали, и тогда ссыльные жители посёлка разведали, где похоронены погибшие, и приносили туда степные тюльпаны.
Тогда тамошние жители из неуехавших ссыльных разведали всё-таки, где похоронили тех, – и приносили степные тюльпаны.
Мятеж не может кончиться удачей.
Когда он победит – его зовут иначе…