Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 4/Глава 4
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 4»
Очень краткое содержание[ред.]
Солженицын приводит несколько арестантских судеб целиком. В 1920 году Анна Петровна Скрипникова выступает против начальника Особого отдела, называя его бандитом и гробовщиком русской культуры. Её арестовывают, но отпускают. Далее — аресты в 1922, 1925, 1927 годах, пятый срок — в 1952-м. Из лагеря она пишет жалобы в ООН. Перед комиссией по освобождению заявляет:
Все проводники сталинского террора рано или поздно, но обязательно будут отвечать перед народом. Я не знаю, кем были при Сталине вот вы лично... но... тоже сядете на скамью подсудимых.
За дерзость ей добавляют три лишних года. Степан Васильевич Лощилин в 1937 году задержан на вокзале и без суда получает 4 года как «социально-вредный элемент». После лагеря попадает в рабочий отряд, где его судят за прогулы из-за отсутствия обуви.
Упомянут и погибший в лагерях священник и учёный Павел Флоренский.
Подробный пересказ по разделам[ред.]
Вводный раздел, заключительный раздел о незавершённых судьбах и деление биографий на части — условные.
Введение: несколько судеб вместо контуров Архипелага[ред.]
Рассказчик объяснял, что судьбы арестантов в его книге были рассыпаны по разным главам, подчинённые общему плану. Теперь он счёл себя вправе привести несколько таких судеб целиком — не дробя их, а показывая от начала до конца.
Анна Петровна Скрипникова[ред.]
Детство, образование и первое столкновение с советской властью[ред.]
Анна Петровна Скрипникова родилась в 1896 году в Майкопе в семье простого рабочего. Крупная, круглолицая девочка с толстыми русыми косами до колен рано начала задумываться о серьёзных вещах: уже в гимназии она читала Добролюбова и Достоевского, в тринадцать лет перестала верить в Бога, а в пятнадцать штудировала отцов Церкви — чтобы яростно спорить с батюшкой на уроках.
В пятнадцать лет она усиленно читала отцов Церкви... стойкость старообрядцев она взяла для себя в высший образец. Она усвоила: лучше умереть, чем дать сломать свой духовный стержень.
Получив золотую медаль, Анна уехала в Москву на высшие женские курсы, изучала философию и психологию. После революции она вернулась в Майкоп и стала преподавать логику и психологию в местном институте народного образования. Когда в город вошли красные, на вечере городской интеллигенции начальник Особого отдела 5-й армии разгромно поносил «гнилую интеллигенцию», потрясая револьвером. Зал молчал — и тогда поднялась Анна.
Мы выслушали вашу невежественную речь. Вы звали нас сюда, но не было объявлено, что – на погребение великой русской культуры. Мы ждали увидеть культуртрегера, а увидели погребальщика.
Она назвала его бандитом и предрекла, что советская власть распадётся, если будет иметь таких представителей. Зал зааплодировал. Дома Анну уже ждали чекисты. Неделю она провела под стражей, ожидая расстрела, — и это ожидание впоследствии она называла самой светлой неделей своей жизни. Интеллигенция города подала петицию о помиловании, и в итоге Анну выпустили — как дочь рабочего.
Повторные аресты в 1920-х годах[ред.]
В 1922 году Скрипникову посадили в Краснодарскую ЧК на восемь месяцев — «за знакомство с подозреваемой личностью». В тюрьме царил тиф и голод: хлеба давали по пятьдесят граммов. На её глазах умер от голода ребёнок на руках соседки по камере.
При ней умер от голода ребёнок на руках соседки, – и Анна поклялась при таком социализме никогда не иметь ребёнка, никогда не впасть в соблазн материнства. Эту клятву она сдержала.
В 1925 году её взяли заложницей, чтобы вынудить вернуться скрывшегося мужа подруги. В 1927 году — четвёртый арест: за участие в музыкальном обществе учителей. Она получила пять лет и отбыла их на Соловках и Беломоре.
Пятый срок: Сиблаг, Дубравлаг и письма в ООН[ред.]
С 1948 года Скрипникову начали увольнять с работ. В 1950 году Институт психологии вернул её уже принятую диссертацию — из-за судимости по 58-й статье. Тогда уполномоченный МГБ предложил ей сотрудничество в обмен на трудоустройство и защиту диссертации. Анна отказалась. Немедленно было состряпано обвинение: якобы ещё в 1941 году она говорила, что страна плохо подготовлена к войне и гонит хлеб немцам. Она получила десять лет — пятый срок — и попала сначала в Сиблаг, а затем в Дубравлаг в Мордовии.
В лагере Скрипникова начала писать жалобы в ООН. Она адресовала конверты членам советского правительства с просьбой переслать их дальше, а внутри требовала либо пересмотра дела, либо расстрела — жить при таком терроре она не могла. Когда начальство вызвало её и потребовало объяснений, она невозмутимо ответила, что ни УК, ни Конституция этого не запрещают, а вот вскрывать конверты, адресованные членам правительства лично, не следовало бы.
В 1956 году комиссия Верховного Совета приехала освобождать заключённых. От Скрипниковой ждали лишь нескольких виноватых слов — но она заявила комиссии, что все проводники сталинского террора рано или поздно ответят перед народом. Разъярённые члены комиссии пообещали, что она досидит от звонка до звонка. Так и вышло: за свою непримиримость она провела в заключении лишних три года. В 1958 году за письма в ООН её на год перевели во Владимирскую политзакрытку, откуда она отправила ещё двенадцать обращений в ООН. В итоге добилась переследствия по делам 1927 и 1952 годов.
На переследствии следователь оправдывался, что верил Сталину и ничего не знал.
Скрипникова не принимала этих оправданий и требовала ответственности за миллионы невинно погибших. В 1959 году её наконец освободили.
Освобождение и правозащитная деятельность[ред.]
После освобождения Скрипникова посвятила себя хлопотам за тех, кто ещё оставался в заключении или ссылке. Некоторых она добилась освободить, других — реабилитировать. Городские власти побаивались её жалоб в Москву и порой шли на уступки. Рассказчик заключал: если бы все были хотя бы вчетверть такими непримиримыми, как Анна Скрипникова, история России сложилась бы иначе.
Степан Васильевич Лощилин[ред.]
Трудная молодость и случайный арест на Киевском вокзале[ред.]
Степан Васильевич Лощилин родился в 1908 году в Поволжье, осиротел в голод 1921 года. Побывав в комсомоле и поучаствовав в раскулачивании, он перебрался в Москву, отслужил в армии, вступил в партию. Вернувшись, он попросил райком дать ему путёвку учеником на завод — ему отказали и предложили идти в милицию. Он отказался сам. Устроившись чернорабочим на завод «Калибр», он простодушно выступил в защиту рабочего, намеченного к чистке, — и его начали теснить. Из-за пропавших партвзносов его исключили из партии, уволили за прогул, дали заочно шесть месяцев принудработ.
В сентябре 1937 года он направился в буфет Киевского вокзала. Молодая сотрудница НКВД остановила его при обходе и велела зайти в помещение Особого отдела. Там у него отобрали документы и отправили в камеру для задержанных. Никакого обвинения ему не предъявили. Один-единственный раз следователь спросил, не занимается ли он воровством. Лощилин гордо ответил, что живёт своим трудом, — и следствие на этом закончилось. Через десять дней его перевезли в пересыльную тюрьму, а затем этапировали дальше. Только в Переборах, при заполнении ведомости, он узнал свою статью: СВЭ — Социально-Вредный Элемент, срок — четыре года.
Волголаг и военный рабочий отряд КЭЧ[ред.]
В Волголаге Лощилин валил лес по десять часов в день без выходных. Однажды ему перебило ногу, он четыре месяца провёл в больнице, затем снова вышел на лесоповал. Осенью 1941 года, по окончании срока, его освободили. Перед выходом у него украли бушлат, записанный в арматурную карточку, и вычли его стоимость в двукратном размере из «фонда освобождения». Холодной осенью его выпустили за ворота в одной лагерной рубашке и почти без денег.
Вернувшись в родные места, Лощилин был освобождён от воинской повинности по болезни, однако осенью 1942 года его мобилизовали в рабочий отряд КЭЧ Ульяновского гарнизона. Там царил самовластный начальник ремстройконторы, который по своему усмотрению лишал людей хлеба и обеда на сутки и более. Отрядники работали в своей одежде, без смены белья, без бани; им выдавали чувашские лапти и вычитали за них из и без того скудной зарплаты. Жалобы в областную газету и обком оставались без ответа.
Последние суды, освобождение и итог судьбы[ред.]
Когда собственная обувь Лощилина износилась окончательно, он не вышел на работу — и его дважды судили за прогул. Приговор к трём месяцам лишения свободы так и не был исполнен: государству было невыгодно брать его на содержание. В апреле 1945 года его всё же посадили в Ульяновскую тюрьму. День Победы он встретил за решёткой. В июле 1945 года, по окончании трёхмесячного срока, его выпустили. Подводя итог своей жизни, Лощилин говорил: «Всё равно в душе я большевик. Когда умру — считайте меня коммунистом».
Незавершённые судьбы: отец Павел Флоренский, Валентин Комов и другие[ред.]
Рассказчик сожалел, что не успел написать о других замечательных людях, поглощённых Архипелагом.
Я думаю, здесь очень уместно бы стал очерк жизни, тюремно-лагерных преследований и гибели отца Павла Флоренского – может быть, одного из самых замечательных людей, проглоченных Архипелагом навсегда.
Отец Павел Флоренский — математик, священник, философ и искусствовед — после революции преподавал в Энергетическом институте, предвосхитил идеи кибернетики. Арестованный в начале 1930-х, он прошёл сибирскую ссылку, Соловки и, по имеющимся сведениям, погиб около 1938 года на Колыме.
Рассказчик также хотел написать о Валентине Комове — человеке, который в семнадцать лет убил председателя сельсовета, годами скрывался как вор, попал в Бухенвальд, был освобождён союзниками, но под собственным именем вернулся на родину, женился и работал в колхозе. В 1946 году его осудили по 58-й статье за дело 1929 года; освободился он лишь в 1955-м.
Рассказчик признавал, что всего этого ему, по всей видимости, уже не суждено написать. Обрывая книгу в начале 1968 года, он не рассчитывал вернуться к теме Архипелага.