Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 3/Глава 4
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
В 1933 году Сталин провозглашает необходимость максимального усиления государства для уничтожения «остатков умирающих классов». Прокурор Вышинский подхватывает: нужно укрепить лагеря. 1937 год публично предсказан.
Население Архипелага резко вырастает за счёт миллионов «спецпереселенцев» — высланных крестьян, чьи посёлки обносят колючей проволокой и превращают в лагпункты. Режим ужесточается: отменяют зачёты, свидания, наблюдательные комиссии и зарплату. Охрану военизируют.
На Колыме — полюсе жестокости — заключённые едят падаль и солидол. Не выполнивших норму раздевают на морозе и обливают водой. Начинаются «гаранинские расстрелы»: на Серпантинке ежедневно убивают по 30–50 человек. Шаламов вспоминает:
Папиросная бумага приказа покрывалась инеем, и какой-нибудь начальник, читающий приказ, стряхивал снежинки с листа рукавицей, чтобы разобрать и выкрикнуть очередную фамилию расстрелянного.
С началом войны прекращают освобождение политических и ухудшают питание. Зэки просятся на фронт, но их патриотизм лишь эксплуатируют. Архипелаг разрастается метастазами в Казахстан, Сибирь, на Урал. Френкель основывает ГУЛЖДС — империю лагерного железнодорожного строительства — и умирает генерал-лейтенантом в почёте и покое.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части и главы внутри них — условное.
1937 год: ужесточение режима и Колыма[ред.]
Идеологическое обоснование ужесточения и взрыв населения Архипелага[ред.]
В 1933 году на январском пленуме ЦК и ЦКК Сталин провозгласил, что обещанное «отмирание государства» наступит не через ослабление власти, а через её максимальное усиление — необходимое для того, чтобы «добить остатки умирающих классов». Под «отсталые слои населения», на которые якобы опирались эти классы, подходил любой неугодный человек.
В 1933 году... в уме развёрстывая практические цифры, сколько же двуногих в этой стране надо ещё и ещё пустить в расход, Великий Вождь объявил... что отмирание государства придёт... через её максимальное усиление...
Генеральный прокурор СССР Вышинский немедленно подхватил эту идею, провозгласив «максимальное укрепление исправительно-трудовых учреждений» при вступлении в социализм. Вторая пятилетка ставила задачу «искоренения пережитков капитализма в сознании людей» к 1938 году — а значит, лагерная система должна была не сворачиваться, а расти.
Население Архипелага в 1937 году резко возросло — но не только за счёт новых арестованных. Главным источником пополнения стали «спецпереселенцы» — выжившие после раскулачивания и коллективизации крестьяне, жившие в тайге и тундре. Их посёлки обносились колючей проволокой и превращались в лагпункты, а сами они становились заключёнными. Именно это многомиллионное крестьянское пополнение и составило главный прилив на Архипелаг в тот год.
Тотальное ужесточение лагерного режима: отмена льгот, военизация охраны и упразднение надзора[ред.]
Вместе с ростом населения Архипелага последовало тотальное ужесточение режима. Были упразднены трудколлективы и самоуправление, отменены зачёты рабочих дней, запрещены свидания, ликвидированы профтехкурсы для заключённых. Исправительно-трудовой кодекс 1933 года был изъят из всех лагерных сейфов и фактически забыт на четверть века. Зарплату заключённым отменили. Наблюдательные комиссии, которые теоретически должны были следить за условиями содержания, разогнали.
Охрана была полностью военизирована: вдоль зон протянули электрическое освещение, стрелки получили боевой устав и военную подготовку, в штат включили охранных овчарок с собаководами. Лагерная оперчасть приобрела самодовлеющее значение в ущерб любой производственной работе. Железный занавес опустился вокруг Архипелага — никто, кроме офицеров и сержантов НКВД, не мог входить и выходить через лагерную вахту.
И железный занавес опустился вокруг Архипелага... Установился тот гармоничный порядок, который и сами зэки скоро привыкнут считать единственно мыслимым... больше трудовым, чем «исправительным».
Блатных уголовников последовательно натравливали на политических заключённых («Пятьдесят Восьмую»), отдавая им все командные позиции в лагере. Урки превратились во внутрилагерную полицию — лагерных штурмовиков. В Мариинском распределительном лагере вспыхнул тиф, и за короткое время тысячи умерших были сброшены в ров.
Тогда-то, ещё до первого выстрела Второй Мировой войны... в Мариинском распреде... не успевали бить вшей... Вспыхнул тиф – и за короткое время 15 000 умерших сбросили в ров – скрюченными, голыми...
Колыма — полюс жестокости: голод, пытки и гаранинские расстрелы[ред.]
На Колыме — полюсе холода и жестокости Архипелага — перелом прошёл с особой резкостью. Бывший командир полка Карпунич-Бравен, оказавшийся в числе колымских заключённых, оставил воспоминания о царившем там режиме.
На Колыме... установился жесточайший режим питания, работы и наказаний... На прииске Утином зэки съели полбочки солидола... На Мылге питались ягелем, как олени... Отстающих били палками и догрызали собаками.
Не выполнявших норму заключённых раздевали донага на морозе, обливали холодной водой или привязывали к жерди и выставляли под тучи комаров. На одном из лагпунктов для самых провинившихся существовала «карета смерти» — деревянный сруб на тракторных санях, куда набивали людей и увозили на несколько километров от лагеря, оставляя на сутки. Через сутки замок отпирался, и трупы выбрасывали. Начальник одного из лагпунктов и вовсе ходил на прииск с пистолетом и каждый день пристреливал двух-трёх не выполнивших норму.
Ожесточение режима было ознаменовано назначением Гаранина начальником Управления Северо-Восточных лагерей. Начались «гаранинские расстрелы» — прямые убийства заключённых. На многих лагпунктах расстреливали ежедневно по 30–50 человек. На прииске Золотистом бригады выводили из забоя и расстреливали прямо там. На Серпантинке трупы оттаскивали на тракторных санях за сопку. Писатель Варлам Шаламов, выживший на Колыме, описал, как месяцами на утренних и вечерних поверках при свете бензиновых факелов зачитывались бесчисленные расстрельные приказы.
Архипелаг в годы Великой Отечественной войны[ред.]
Начало войны: до особого распоряжения, военные лишения и страх начальства[ред.]
Начало советско-германской войны сотрясло лагерное начальство. Одни начальники, опасаясь краха системы, смягчили тон, другие, напротив, ужесточили режим для политических заключённых. В большинстве лагерей о начале войны заключённым даже не объявили — они узнавали от расконвоированных и вольнонаёмных. С первых дней войны повсеместно прекратили освобождение осуждённых по 58-й статье — даже тех, кто уже получил документы об освобождении. Это называлось «до особого распоряжения», которое в ряде лагерей так и не последовало даже после окончания войны.
С началом войны нормы питания в лагерях уменьшились, продукты ухудшились: овощи заменялись кормовой репой, крупы — викой и отрубями. Смертность резко возросла.
Вот что такое лагеря военных лет: больше работы – меньше еды – меньше топлива – хуже одежда – свирепей закон – строже кара... Внешний протест и всегда был отнят у зэков – война отнимала ещё и внутренний.
Любой начальник в погонах мог попрекнуть заключённых фронтовыми лишениями и ленинградской блокадой — и внутренне возразить было нечего. Раковая опухоль Архипелага выдавала себя за важный орган, работающий на победу, — и это лишало умирающих в лагерях даже предсмертного права проклясть систему.
Патриотизм зэков, наматывание вторых сроков и лагерь Мамулова в Ховрине[ред.]
Многие заключённые с первых дней войны подавали заявления с просьбой отправить их на фронт — не из идейности, а из желания умереть в чистом поле, а не в гнилом закуте. Государство, однако, не видело смысла в таких перемещениях. Оперуполномоченные, спасая себя от фронта, фабриковали в лагерях дела о заговорах и вооружённых восстаниях, накручивая заключённым вторые сроки. Начальник УхтПечлага по фамилии Мороз особенно поощрял следственно-судебную деятельность в своём лагере, откуда сыпались приговоры к расстрелу и двадцатилетним срокам.
В подмосковном Ховрине действовал режимный лагерь при заводе, выпускавшем мины для фронта. Командовал им Мамулов — всевластный благодаря тому, что его брат возглавлял секретариат Берии. Мамулов лично избивал заключённых, устраивал ночные обыски в женском бараке, запрещал накрываться телогрейками в холодные ночи, держал в карцере с цементным полом. Заключённый инженер, осуждённый по 58-й статье, наладил производство мин и создал конструкторское бюро. Когда производство заработало, Мамулов ворвался к нему при свидетелях, избил до крови и отправил в Бутырки получать второй срок.
Метастазы: расширение Архипелага и реорганизация ГУЛАГа[ред.]
Новые лагерные комплексы по всему Советскому Союзу и отраслевая перестройка ГУЛАГа[ред.]
Даже каменея, Архипелаг не переставал расширяться. В 1939 году Соловки были переброшены Северным морским путём в устье Енисея, где влились в создаваемый Норильлаг, достигший 75 тысяч человек. Казахстанские пустыни покрылись сетью лагерей — карагандинских, джезказганских, балхашских. Разрастались лагеря в Новосибирской области, Красноярском крае, Хакасии, Бурят-Монголии, Узбекистане. Не было ни одной области страны, которая не плодила бы своих лагерей. Метод превращения крестьянских посёлков в лагеря применялся и после высылки поволжских немцев: целые сёла заключались в зону и становились сельхозлагучастками.
В таких формах каменели острова Архипелага, но не надо думать, что, каменея, они переставали источать из себя метастазы. В 1939 году... гулаговская alma mater Соловки... были переброшены... в устье Енисея...
ГУЛЖДС и Нафталий Френкель: гений организации на службе у Архипелага[ред.]
На небосклоне Архипелага вновь появился Нафталий Аронович Френкель. Арестованный в 1937 году как начальник БАМлага, он снова оказался на Лубянке, однако не переставал искать возможности служить. Когда началась война с Финляндией и обнаружилась нехватка железных дорог в Карелии, Сталин вспомнил об изобретательном организаторе и вызвал его к себе. Задача была фантастической: построить три железные дороги за три месяца, зимой, без планов и складов.
Френкель согласился — но поставил условия: выделить его из ГУЛАГа и создать новую автономную структуру — ГУЛЖДС (Главное Управление Лагерей Железнодорожного Строительства) под его руководством, предоставить все необходимые ресурсы страны и освободить от обычного советского учёта. Сталин согласился. ГУЛЖДС получал новые заказы один за другим: рокадную дорогу вдоль персидской границы, дорогу вдоль Волги, «Мёртвую дорогу» с Салехарда на Игарку, собственно БАМ. Идея Френкеля оплодотворила и сам ГУЛАГ: он был перестроен по отраслевым управлениям — ГлавЛеслаг, ГлавПромстрой, ГУЛГМП. В годы войны, когда ГУЛАГ эвакуировался в Уфу, а ГУЛЖДС — в Вятку, Архипелаг на время децентрализовался, однако после войны собрался ещё более могущественным. Сам Френкель дожил до 1950-х годов в звании генерал-лейтенанта, в старости, в почёте и покое.
Если лагерника военного времени спросить, какова его высшая... цель, он ответил бы: «Один раз наесться вволю черняшки – и можно умереть». Здесь хоронили в войну никак не меньше, чем на фронте...