Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 3/Глава 3
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
В 1928 году Совнарком постановляет расширить лагеря и сделать труд заключённых бесплатным. Соловецкий лагерь расползается по Северу: появляются Свирлаг, Котлаг, БелБалтлаг и десятки других. Лагеря возникают по всей стране.
Нервом ГУЛАГа становится Нафталий Френкель — турецкий предприниматель, попавший на Соловки. Он предлагает Сталину систему учёта, шкалу питания и зачёты и получает должность на Беломорканале.
Беломорско-Балтийский канал длиной 227 км строится за двадцать месяцев силами ста тысяч заключённых — без техники, тачками и кайлом. По оценкам, погибает до четверти миллиона человек. 36 писателей во главе с Горьким выпускают книгу о стройке: по ней на строительстве никто не умирает.
Рассказчик в 1966 году приезжает к каналу близ Повенца и видит, что он почти бездействует: слишком мелкий, полгода подо льдом, пароходы не ходят.
За Беломором следует канал Москва — Волга. Помимо каторжного труда от заключённых требуют изображать общественную жизнь: соревноваться, петь песни, выступать с речами. Бригада становится орудием подавления: товарищи следят друг за другом лучше надзирателей.
О! так доймут, что ещё заплачешь по ротмистру Курилке, по простой короткой расстрельной дороге, по откровенному соловецкому безправию. Боже! На дне какого канала утопить нам это прошлое??!
Подробный пересказ по разделам[ред.]
Названия разделов — условные.
Постановление 1928 года и расползание лагерей по Северу: экономическая логика и административная организация ГУЛАГа[ред.]
Архипелаг ГУЛАГ развивался не сам по себе, а в неразрывной связи со всей страной. Пока в СССР существовала безработица, государство не испытывало острой нужды в труде заключённых. Однако когда власть взяла курс на сверхиндустриализацию, раскулачивание и масштабные общественные работы первой пятилетки, взгляд на лагеря коренным образом изменился.
Упразднялась безработица в стране – появился экономический смысл расширения лагерей... поставить принудработы так, чтоб заключённые не зарабатывали ничего, а государству они были бы хозяйственно выгодны.
26 марта 1928 года Совнарком рассмотрел состояние карательной политики и постановил: к классовым врагам применять суровые меры репрессий, устрожить лагерный режим, а принудительный труд организовать так, чтобы заключённые не получали ничего, зато государству приносили хозяйственную выгоду. Кроме того, предписывалось расширять ёмкость трудовых колоний — то есть готовить побольше лагерей перед запланированными массовыми арестами.
С 1928 года соловецкий лагерь начал расползаться по Карелии — на прокладку дорог и лесоповал. К 1930 году в Лодейном Поле окреп Свирлаг, в Котласе образовался Котлаг, а с 1931 года с центром в Медвежьегорске родился БелБалтлаг. Лагерные клеточки ползли на восток: образовались Сев-Двинлаг, Соликамлаг, СевУраллаг. Летом 1929 года экспедиция заключённых под руководством геолога разведала нефть на реке Чибью — так возник Ухтлаг, быстро метастазировавший в УхтПечлаг с Ухтинским, Печорским, Интинским и Воркутинским отделениями.
По великому зову советской власти исправительно-трудовые лагеря и колонии вспучивались по всей необъятной нашей стране. Каждая область заводила свои ИТЛ и ИТК. Миллионы километров колючей проволоки побежали...
Для нужд лагерей активно использовались монастырские здания. Постановление ЦИК и СНК от 6 ноября 1929 года установило: осуждённые на срок менее трёх лет направляются в ближние места заключения, от трёх до десяти лет — в отдалённые. Поскольку осуждённые по 58-й статье никогда не получали меньше трёх лет, все они хлынули на Север и в Сибирь.
Нафталий Френкель: биография нерва ГУЛАГа, его встреча со Сталиным и система эксплуатации заключённых[ред.]
На Архипелаге жила упорная легенда, что лагеря придумал Френкель. Хотя лагеря для подавления и труда существовали с 1918 года, Нафталий Аронович Френкель действительно стал нервом ГУЛАГа — тем человеком, который придал системе окончательную и совершенную форму.
Родившись в Константинополе, Френкель окончил коммерческий институт и занялся лесоторговлей в Мариуполе, став миллионером — «лесным королём Чёрного моря». В 1916 году он предчувствовал грозу в России, перевёл капиталы в Турцию и уехал. В годы НЭПа он вернулся в СССР и по тайному поручению ГПУ создал чёрную биржу для скупки золота и ценностей. Когда скупка завершилась, ГПУ его арестовало. На Соловки Френкель прибыл в 1927 году, но сразу был выделен из этапа: его поселили в отдельной будке, приставили дневального и разрешили свободно передвигаться по острову. Он стал начальником Экономической части и высказал свой знаменитый тезис: использовать заключённого нужно в первые три месяца, а дальше ни он, ни его труп не нужны.
Около 1929 года за Френкелем прилетел из Москвы самолёт и доставил его на встречу со Сталиным. Беседа длилась три часа. Френкель развернул перед вождём ослепительные перспективы построения социализма через труд заключённых, набросал на карту географию будущего Архипелага и предложил всеохватывающую систему учёта по группам А-Б-В-Г, при которой каждый здоровый заключённый был обязан ежедневно тянуть рабочую упряжку. Он же предложил отказаться от равенства в питании и ввести хлебную шкалу — держать рыбу на шесте перед бегущими собаками. Вскоре Френкель был освобождён и назначен на специально созданную должность «начальника работ» на Беломорстрое.
Советская книга о Беломорканале: 36 писателей, пропаганда, прославление чекистов и замалчивание гибели людей[ред.]
17 августа 1933 года сто двадцать писателей совершили прогулку на пароходе по только что законченному каналу. Стоя на палубе в белых костюмах, они через борт расспрашивали заключённых — в присутствии лагерного начальства — любят ли те свой канал и считают ли, что исправились. После поездки 84 писателя уклонились от участия в коллективном труде, остальные 36 составили авторский коллектив и создали книгу «Беломорско-Балтийский Канал имени Сталина», изданную в 1934 году.
Редакторами книги стали Максим Горький, Леопольд Авербах и Семён Фирин.
Среди авторов книги значились Виктор Шкловский, Всеволод Иванов, Вера Инбер, Валентин Катаев, Михаил Зощенко, Алексей Толстой и другие. Горький объяснял необходимость книги тем, что у заключённых не хватает слов для выражения сложных чувств перековки, а писатели помогут. Сам же он признавался, что с 1928 года присматривается к тому, как ОГПУ перевоспитывает людей, и на последнем слёте беломорстроевцев, едва сдерживая слёзы, обратился к чекистам: «Черти драповые, вы сами не знаете, что сделали».
Точка зрения авторского коллектива отличалась полной уверенностью в виновности всех пригнанных на канал. Слово «вредитель» трактовалось как основа инженерского существа, а всё сословие инженеров описывалось снисходительно, как порода порочная и низкая. Авторы повторяли бредовые слухи тех лет как историческую несомненность: что в заводских столовых травят работниц мышьяком, что скисшее молоко — расчёт врага. Зато руководители канала описывались с безудержным восхищением.
Начальник строительства Лазарь Коган восхвалялся как один из организаторов ГУЛАГа, а главный куратор Генрих Ягода прославлялся как «повседневный руководитель».
Книга прямо утверждала, что на строительстве никто не умирает. Авторы видели в подневольном труде одну из высших форм пламенного сознательного творчества. Горький в книге называл заключённых «человеческим сырьём», которое «обрабатывается неизмеримо труднее, чем дерево», оспаривая «словесную мишуру гуманизма». По роковому стечению обстоятельств большинство прославленных в книге руководителей через два-три года были расстреляны как враги народа, тираж изъят из библиотек и уничтожен.
Строительство Беломорканала: сталинские сроки, пещерная техника, тухта, штурмы и массовая гибель заключённых[ред.]
Иосиф Сталин избрал Беломорканал первой великой стройкой Архипелага не из военной или экономической необходимости.
Сталину нужна была где-нибудь великая стройка заключёнными, которая поглотит много рабочих рук и много жизней (избыток людей от раскулачивания), с надёжностью душегубки, но дешевле её...
Вождь отпустил на строительство двадцать месяцев — с сентября 1931 по апрель 1933 года. Для сравнения: Панамский канал длиной 80 км строился 28 лет, Суэцкий длиной 160 км — 10 лет. Беломорско-Балтийский канал длиной 227 км предстояло возвести менее чем за два года, причём без единой копейки валюты и без современной техники. Инженеры просили бетонные сооружения — чекисты отвечали: некогда. Просили железо — им говорили: замените деревом. Просили тракторы и краны — отвечали: делайте всё руками.
В том-то душегубка и состояла. На газовые камеры у нас газа не было. Побудьте-ка инженером в этих условиях! Все дамбы – земляные, водоспуски – деревянные. Земля то и дело даёт течь.
Основным транспортом служили тачки и грабарки. Валуны вытягивали сетью, которую тянул канат, намотанный на барабан, крутимый лошадью. Деревья валили, обвязывая верёвками и раскачивая бригадами в разные стороны. Тачечные колёса отливали из самодельной вагранки. Стены шлюзов укрепляли древнерусскими ряжами — деревянными срубами высотой в 15 метров, засыпанными грунтом. Книга о Беломоре с гордостью называла всё это «дерзкой чекистской формулировкой технического задания» и «социалистическими темпами».
Ягода слал угрожающие телеграммы главному инженеру, обвиняя его в недостаточной энергии и пособничестве саботажникам. Тот отвечал покаянными письмами. Радио на трассе круглосуточно кричало: «Канал строится по инициативе и заданию товарища Сталина!» Объявлялись штурмовые ночи, соревнования между бригадами и фалангами. Главной опорой служили уголовники: Горький с трибуны кричал ворам, что любой капиталист грабит больше, чем все они вместе взятые. В декабре 1932 года Ягода телеграфировал, что нормы не выполняются и тысячи людей бездельно шатаются. Обнаружилось, что по сводкам уже несколько раз выбрано по 100% кубатуры, а канал всё не закончен: рабочие засыпали ряжи льдом вместо камней и земли. Появились лозунги: «Туфта — опаснейшее орудие контрреволюции!» В апреле 1933 года был объявлен непрерывный сорокавосьмичасовой штурм — тридцать тысяч человек не спали. К 1 мая 1933 года Ягода доложил Сталину, что канал готов в назначенный срок.
Настоящая цена Беломорканала: сотни тысяч погибших, бесполезность канала и прогулка Солженицына у Повенца[ред.]
Прораб канала Д. П. Витковский оставил в самиздате страшное свидетельство о том, что происходило на трассе.
После конца рабочего дня на трассе остаются трупы. Снег запорашивает их лица. Кто-то скорчился под опрокинутой тачкой, спрятал руки в рукава и так замёрз. Кто-то застыл с головой, вобранной в колени.
По свидетельствам, в первую зиму с 1931 на 1932 год на канале вымерло около ста тысяч человек — столько, сколько постоянно работало на стройке. С учётом второй зимы и промежутка между ними число погибших могло достигать трёхсот тысяч. При этом руководители стройки, стараясь выслужиться, потратили лишь четверть разрешённых Сталиным средств — 95 миллионов рублей вместо 400. В июле 1933 года Сталин, Ворошилов и Киров совершили приятную прогулку на пароходе по каналу, сидя в плетёных креслах на палубе и смеясь.
В 1966 году рассказчик попытался проехать по Беломорканалу, чтобы увидеть всё своими глазами.
Пассажирского сообщения по каналу не было — американцев туда не пускали. Рассказчик добрался до Повенца и прошёл вдоль пяти шлюзов «Повенчанской лестницы». Стенки шлюзов сохранились прежние, из тех самых ряжей, лишь ворота сменили на металлические. Но канал молчал: никакого движения, никаких пароходов. За восемь часов мимо прошли лишь две самоходные баржи с одинаковыми лежалыми сосновыми брёвнами, годными лишь на дрова. Начальник охраны шлюза, встреченный рассказчиком, объяснил, что канал мелкий — всего пять метров, и даже подводные лодки проходят по нему не своим ходом, а на баржах. Реконструировать его собирались ещё в 1934 году, сразу после раздачи орденов, но так и не реконструировали. Канал оказался практически бесполезным.
Канал Москва — Волга: принудительный труд как внутренняя необходимость, бригадная система и перевоспитание через соревнование[ред.]
Вслед за Беломором все работяги и начальники переехали на канал Москва — Волга. Этот канал хотя бы оказался нужен стране, зато все традиции Беломора он продолжил и развил. Главным проводником идей советской исправительно-трудовой политики на Волгоканале стала Ида Авербах.
Вот что было самое тяжёлое на каналах: от каждого требовали ещё чирикать. Уже в фитилях, надо было изображать общественную жизнь. Коснеющим от голода языком надо было выступать с речами...
Авербах объясняла: задача советской исправительно-трудовой политики — превращение «скверного людского материала» в активных строителей социализма. Для этого требовалась концентрация работ на гигантских объектах, поражающих воображение грандиозностью. Соревнование и ударничество пронизывали всю лагерную жизнь: соревновались бригады, лагпункты, сооружения. Ударник должен был не только перевыполнять норму, но и читать газеты, любить свой канал и уметь рассказывать о его значении. Питание, жильё, одежда, бельё, частота бань, досрочное освобождение и свидания — всё зависело от производственных показателей. Авербах утверждала, что ударник в итоге переставал ощущать труд как нечто навязанное извне и воспринимал его как внутреннюю необходимость.
Главным инструментом перевоспитания была бригада. Авербах провозглашала её основной формой перевоспитания и психологического обогащения личности. На деле же бригадная система означала нечто совершенно иное.
Без бригады ты можешь хоть умереть гордо – в бригаде и умереть тебе дадут только подло, только на брюхе... От приводных ремней – от товарищей по бригаде – ни укрыва, ни спасенья, ни пощады тебе нет.
Трудовые коллективы считались высшей формой организации: в них не принимали священников, сектантов и верующих, а осуждённых по 58-й статье брали лишь при сроке меньше пяти лет. Периодически проводились чистки коллективов — от лентяев, шептунов и «агентуры классового врага». Каждый член коллектива держал отчёт перед лицом общественности. Параллельно шли политические пятиминутки на разводе, читки в обеденный перерыв, заучивание наизусть Шести Условий товарища Сталина. Репрессии заменяли льготы: приказ ОГПУ от ноября 1933 года предписывал всех неисправимых лентяев и симулянтов отправлять в отдалённые северные лагеря с полным лишением прав на льготы, а злостных отказчиков — предавать суду лагерных коллегий. Всё это и называлось на лагерном языке «чирикать» — изображать общественную жизнь, умирая от голода.