Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 3/Глава 2
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
Соловецкие острова, 1920-е годы. Рассказчик описывает, как древний процветающий монастырь превращается в первый лагерь ГУЛАГа. В 1923 году монастырь поджигают, монахов выбрасывают на материк, а на островах создают Соловецкие Лагеря Особого Назначения (СЛОН).
Новичков встречает Кемперпункт — пересылка в Кеми, где ротмистр Курилко ломает волю прибывших, заставляя бегать и кричать. На Соловках царит смесь жестокости и абсурда: карцеры на Секирной горе с жёрдочками, пытки комарами — и одновременно свой журнал, театр, общество краеведения, денежные боны.
Белогвардейские офицеры, занявшие Адмчасть, борются с чекистской Информационно-Следственной Частью, разоблачая стукачей. Постепенно Адмчасть слабеет, и всходит звезда Нафталия Френкеля с формулой: от заключённого надо взять всё в первые три месяца, а потом он не нужен.
В 1929 году на Соловки приезжает Максим Горький. Ему показывают показуху, но 14-летний мальчик рассказывает всю правду о лагере.
23-го Горький отплыл. Едва отошёл его пароход – мальчика расстреляли. (Сердцевед! знаток людей! – как мог он не забрать мальчика с собою?!) Так утверждается в новом поколении вера в справедливость.
Той же осенью происходит массовый расстрел. На Малом Заяцком острове морят голодом «истинно-православных». Соловки расползаются на материк, порождая будущий Архипелаг ГУЛАГ.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
История Соловецких островов и монастыря[ред.]
Соловецкие острова поднялись из Белого моря задолго до появления человека: двести рыбных озёр, глухари, зайцы и олени — и никаких хищных зверей. Примерно через полвека после Куликовской битвы монахи Савватий и Зосима переплыли море в лодке и основали на острове монастырь, сочтя его святым. Со временем здесь выросли Успенский и Преображенский соборы, десятки церквей и часовен, скиты — Голгофский, Троицкий, Савватиевский, Муксалмский. Монахи соединили озёра каналами, провели в монастырь воду по деревянным трубам, выложили из валунов дамбу на Муксалму. На островах пасли скот, выращивали капусту, цветы и даже бахчевые культуры, вели рыбный промысел, содержали мельницы, лесопильни, гончарные мастерские, литейку, кузницу и собственную электростанцию. Монастырь процветал и пользовался большой славой по всей России. Однако наряду с хозяйственным развитием острова здесь с давних пор существовала и монастырская тюрьма: удалённость и каменные стены делали Соловки удобным местом для заключения еретиков — как церковных, так и политических. Среди узников были Авраамий Палицын, дядя Пушкина и последний кошевой Запорожского войска Калнышевский, просидевший здесь до глубокой старости.
Советский захват монастыря: пожог, изгнание монахов и создание лагеря[ред.]
После революции монастырь объявили совхозом и обязали монахов трудиться на пользу рабочих и крестьян. Монахи продолжали работать: добытая ими особым способом соловецкая селёдка отправлялась прямо на кремлёвский стол. Однако богатства ризницы смущали новых руководителей. 25 мая 1923 года монастырь был подожжён: постройки повреждены, ценности из ризницы исчезли, а все учётные книги сгорели. Не проводя следствия, власти обвинили монахов в поджоге и постановили выселить их на материк, а на островах сосредоточить Северные Лагеря Особого Назначения. Восьмидесятилетние и столетние монахи умоляли позволить им умереть на святой земле, но их выдворили всех, оставив лишь нескольких полезных специалистов: артель рыбаков, засольщика капусты, литейщика и пастухов на Муксалме. Им отвели отдельный угол Кремля с выходом через Сельдяные ворота и разрешили молиться в Онуфриевской церкви на кладбище. В июне 1923 года на острова прибыли чекисты в длинных шинелях с чёрными обшлагами и петлицами — созидать образцово-строгий лагерь. Концентрационные лагеря в ведении ЧК — Северные Лагеря Особого Назначения (СЛОН) — уже существовали в Пертоминске и Холмогорах, но Соловки с их налаженным хозяйством, каменными постройками и природной изолированностью подходили для этой цели несравнимо лучше.
Кемперпункт: пересыльный ад и ротмистр Курилко[ред.]
Путь на Соловки начинался через Кемперпункт — пересыльный пункт на голом Поповом острове близ Кеми. Первое, что видел прибывший — карантинная рота, одетая в мешки с дырками для головы и рук. Здесь новичка встречал легендарный ротмистр Курилко.
Вскакивая на бочку, Курилко обращался к прибывшим с пронзительной яростью: «Здесь республика не советская, а соловецкая! Нога прокурора не ступала на соловецкую землю — и не ступит! Вы присланы сюда не для исправления!» Затем он гонял карантинную роту бегом вокруг столба с криком «Ножки выше!» и обещал напоследок: «Сопли у мертвецов сосать заставлю!» В гнилом бараке заключённых укладывали «спать на рёбрышке» на нарах, а остальных оставляли ночь стоять между нарами. В ожидании парохода «Глеб Бокий» людей заставляли бегать вокруг столба с криком о собственном тунеядстве, а зимой гнали по льду пешком, волоча за собой лодки. В трюме парохода людей набивали так плотно, что несколько человек задыхались, не добравшись до острова. На самих Соловках новичка встречала «банная шутка»: один надзиратель мазал его шваброй с зелёным мылом, другой пинком сталкивал вниз по наклонной доске, третий окатывал из ведра, четвёртый выталкивал в одевалку.
Так глотает новичок соловецкого духа! – духа, ещё не известного в стране, но творимого на Соловках будущего духа Архипелага. И здесь тоже новичок видит людей в мешках... в особых соловецких коротких бушлатах...
Соловецкий быт: наказания, расстрелы, денежные боны и невозможная фантастика[ред.]
Главным орудием устрашения служила Секирная гора — Секирка. В двухэтажном соборе там устроили карцеры, где наказанных заставляли весь день сидеть на жёрдочках толщиной в руку, не достающих до земли. Стоило упасть — надзиратели тут же избивали. Другое наказание — привязать человека к бревну и столкнуть вниз по лестнице в 365 крутых ступеней.
Выводят наружу к лестнице в 365 крутых ступеней... привязывают человека по длине его к балану (бревну) для тяжести – и вдольно сталкивают (ступеньки настолько круты, что бревно с человеком на них не задерживается...)
Применялись и другие наказания: ставили на ребристый валун, летом голого привязывали к дереву под комаров, зимой обливали водой на морозе, целые роты укладывали в снег, загоняли человека по горло в болотную топь. Расстрелы проводились прямо среди бела дня на кремлёвском дворе: троих молодых людей с лицами наркоманов волокли под руки обмякшего человека в белье под колокольню и там стреляли в затылок.
В эту маленькую дверь его втискивают и в затылок стреляют – там дальше крутые ступеньки вниз, он свалится, и даже можно семь-восемь человек набить, а потом присылают вытянуть трупы и наряжают женщин... помыть ступени.
Расстреливали и на Онуфриевском кладбище за женбараком — та дорога так и называлась расстрельной. Осуждённых вели босиком в белье, со связанными проволокой руками, и они гордо держались, куря последнюю папиросу одними губами. Среди заключённых были аристократы, кадровые военные, учёные, художники, актёры, философы — цвет русской культуры Серебряного века. Все они держались с подчёркнутым самообладанием, шутили и высмеивали тюремщиков. Особым примером стал Георгий Михайлович Осоргин.
Осоргин тайком ходил на пасхальную заутреню и отвозил больному епископу на Анзер мантию и Святые Дары. За это его посадили в карцер и приговорили к расстрелу. В тот же день на пристань сошла его молодая жена. Осоргин упросил тюремщиков не омрачать ей свидания и обещал, что как только она уедет — пусть его расстреляют. Три дня он провёл с женой, ни разу не намекнув ей на происходящее. Лишь однажды, гуляя у Святого озера, она обернулась и увидела, как муж схватился за голову с мукой, — но он тут же прояснился. Убедив жену уехать, он отдал ей тёплые вещи, сказав, что получит новые в санчасти. Когда пароход отошёл от пристани, Осоргин опустил голову. Через десять минут он уже раздевался к расстрелу. Соловецкий лагерь в то время ещё не стянулся панцирем системы: жестокость соседствовала с почти добродушным непониманием того, к чему всё идёт. Сроки у большинства были коротки — три года, редко пять или десять, — и никто ещё не осознавал в полной мере, что перед ними открыты топки полярного Освенцима. Параллельно с ужасами существовала и соловецкая «фантастика»: дендрологический питомник с экзотическими деревьями, Раскопочная комиссия, собственный журнал «Соловецкие острова», театр с артистами в костюмах из церковных риз, Общество краеведения. Лагерь выпускал собственные денежные боны достоинством от двух копеек до пяти рублей — за укрытие советских денег грозил расстрел. На клумбе перед управлением был выложен слон с буквой «У» — У-СЛОН, Управление Соловецких Лагерей Особого Назначения.
Белогвардейцы в управлении лагерем: борьба Адмчасти с ИСЧ и формула Френкеля[ред.]
Одной из главных соловецких особенностей стало то, что внутренней организацией лагеря — Адмчастью — фактически управляли бывшие белогвардейские офицеры. Чекистов было мало, красных штатов не хватало, и «военные косточки» сами взяли организацию в руки. Заняв Адмчасть, белогвардейцы вступили в открытое противостояние с Информационно-Следственной Частью (ИСЧ) — главной чекистской силой в лагере, державшей сеть осведомителей. Адмчасть выявляла стукачей и отправляла их этапом на Кондостров. Стукачей ловили, они прятались в помещении ИСЧ, их вытаскивали оттуда силой. В 1927 году белогвардейцы ворвались в ИСЧ, взломали несгораемый шкаф и огласили полные списки осведомителей. ИСЧ в ответ заводила дела на активистов Адмчасти, увеличивала им сроки и отправляла на Секирку. Постепенно Адмчасть слабела: бывших офицеров становилось всё меньше, их места занимали уголовники. С приходом новой лагерной эры взошла звезда Нафталия Френкеля, начальника Экономчасти.
Да с 30-х годов начиналась и новая лагерная эра... Всходила чёрная звезда идеолога этой эры Нафталия Френкеля, и стала высшим законом Архипелага его формула: «От заключённого нам надо взять всё в первые три месяца...»
Упадок хозяйства, голод, болезни и убийства на дальних командировках[ред.]
Образцовое монастырское хозяйство было разорено за год-два. Заключённым давали гнилую треску и жидкую баланду без картошки — цинга косила даже «канцелярские роты». С дальних командировок возвращались «этапы на карачках». В штрафном Голгофско-Распятском скиту на Анзере умирающим давали стрихнин, зимой бородатые трупы подолгу стояли в притворе церкви, прислонённые к стене, а затем их сталкивали с горы. Название скита восходило к преданию XVIII века: явившаяся иеромонаху Иову Богоматерь предрекла, что гора «убелится страданиями неисчислимыми». В 1928 году эпидемия тифа выкосила в Кеми 60 % заключённых и перекинулась на Большой Соловецкий остров. В 1929 году прибывшие среднеазиатские заключённые привезли неизвестную болезнь с чёрными бляшками на теле; её называли «азиатским тифом» и лечили просто: если в камере заболевал один, всех запирали и подавали пищу через дверь, пока не вымирали все. На дальних материковых трактах заключённых осенью не давали просушиваться, зимой не одевали и не обували, а рабочий день заканчивался лишь по выполнении урока. В декабре 1928 года на Красной Горке в Карелии около 150 человек, оставленных ночевать в лесу в наказание за невыполнение нормы, замёрзли насмерть. По свидетельству одного из соловчан, в феврале 1929 года на Кемь-Ухтинском тракте роту около ста человек за невыполнение нормы загнали на костёр.
Визит Горького на Соловки и его похвалы лагерю[ред.]
После того как беглецы с Соловков издали в Англии книги о лагере, советские власти решили опровергнуть «клевету» и попросили великого пролетарского писателя Максима Горького посетить острова.
Перед приездом Горького начальство спешно наводило показуху: этапировало лишних заключённых, убирало больных из санчасти, сажало ёлки без корней вдоль дороги к детколонии. 20 июня 1929 года писатель сошёл на пристань в Бухте Благоденствия рядом с невесткой, одетой в чёрную кожу с ног до головы — живым символом ОГПУ. Горький быстро прошёл по коридорам общежитий, почти не заходя в комнаты. В карцерах Секирки вместо переполненных людей на жёрдочках сидели воры и читали газеты — некоторые держали их вверх ногами. Горький заметил это и молча перевернул газету как надо. В детколонии 14-летний мальчик попросил писателя выслушать правду.
Попросив всех выйти, мальчик полтора часа рассказывал долговязому старику всё — о комарах, жёрдочках, вридлах, ночёвках в снегу, о том, как сталкивают с лестницы. Горький вышел из барака в слезах. 22 июня он оставил в специально сшитой «Книге отзывов» хвалебную запись о «зорких и неутомимых стражах революции», являющихся «замечательно смелыми творцами культуры». 23-го писатель отплыл. Едва отошёл его пароход — мальчика расстреляли. Горький опубликовал похвалы УСЛОНу в советской и западной прессе, окончательно закрыв тему «клеветы» о Соловках.
Массовый расстрел 29 октября 1929 года и гибель истинно-православных на Малом Заяцком[ред.]
Неудавшийся побег одного из заключённых был раздут в грандиозный белогвардейский заговор. В ночь на 29 октября 1929 года Святые ворота открыли для краткости пути на кладбище и всю ночь водили партиями людей на расстрел. Привязанная где-то собака Блэк отчаянно выла при каждой партии — по её вою в ротах считали осуждённых. На следующий день застрелили и собаку. Расстреливали трое молодых людей с лицами наркоманов, начальник охраны и начальник Культурно-Воспитательной Части Успенский.
Стреляли пьяные и неточно — утром большая присыпанная яма ещё шевелилась. Весь октябрь и ноябрь привозили дополнительные партии с материка. Всё кладбище впоследствии было сровнено под музыку оркестра. Летом 1930 года на Малый Заяцкий остров — безлесный и пустынный — отправили несколько десятков «истинно-православных», отрицавших советскую власть и отказывавшихся брать в руки её документы и деньги. Им предложили двухмесячный паёк при условии, что каждый распишется в ведомости. Все отказались. Молодая заключённая Анна Скрипникова металась между бухгалтерией и начальником лагеря, умоляя послать её к «сектантам» счетоводом.
Ей отказали. Православных отправили на остров без пищи. Ровно через два месяца туда приплыли — и нашли только расклёванные трупы. Все были на месте, никто не бежал.
Расширение лагеря на материк: трактовые работы и экономическая система[ред.]
С конца 1920-х годов СЛОН стал распространяться с островов на материк. Заключённые прокладывали Кемь-Ухтинский тракт по болотам — «считавшийся когда-то почти неосуществимым». Летом тонули, зимой коченели; угроза «на Ухту захотел?» долго рокотала над кремлёвским двором. Второй тракт — Парандовский — прокладывали от Медвежьегорска; один из чекистов закладывал в скалу взрывчатку, сажал на неё заключённых и в бинокль смотрел, как они взрываются. На Кольском полуострове УСЛОН строил дороги и железнодорожные пути за Полярным Кругом зимой — 300 000 кубов земляных работ вручную, киркой и лопатой, в три смены круглые сутки.
Архипелаг, родившийся и созревший на Соловках, начал своё злокачественное движение по стране. Возникала проблема: расстелить перед ним территорию этой страны – и не дать её завоевать, не дать увлечь, усвоить...
Первый начальник УСЛОНа Ногтев докладывал на собрании в Кеми под «шёпот удивления»: объём лесозаготовок вырос за четыре года в 37 раз, дорожное строительство — в 57 раз. Труд заключённых становился основой экономики, и лагерная система стремительно разрасталась по всей стране.
Новые Соловки: блатные, воровки, перековка и конец старого лагеря[ред.]
С конца 1920-х годов облик Соловецкого лагеря менялся. На острова хлынули уголовники всех мастей, воровки и проститутки, несовершеннолетние. Воровки быстро устраивались, пользуясь острым дефицитом женщин, и уезжали по окончании срока с чемоданами шёлка. Несовершеннолетних рассылали по лесам, откуда они разбегались. Культурно-Воспитательная Часть приободрилась и развернула кампанию «перековки».
С поступлением социально-здорового контингента приободрилась Культурно-Воспитательная Часть... повесили лозунг: «Заключённый – активный участник социалистического строительства!», и даже термин придумали – перековка...
Осенью 1930 года создали штаб соревнования и ударничества. Отъявленные рецидивисты объявили себя «бережливыми хозяйственниками» и основали воровскую «коммуну» с лозунгом «От нас — всё, нам — ничего!». Коммунаров переселили в отдельные общежития и стали лучше кормить — за счёт остальных. Пятьдесят Восьмую статью ни в один трудколлектив не принимали и постепенно рассылали прочь с Соловков — открывать новые лагеря в гиблых местах. Одна из барж с заключёнными, по рассказам, потонула. С Анзера некоторых вывозили по одному, тайно. Соловки превращались в рядовой «исправительно-трудовой лагерь», а Архипелаг продолжал своё злокачественное движение по стране — вплоть до самых отдалённых её краёв, включая лагеря на Новой Земле, откуда не вернулся ни один заключённый.