Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 3/Глава 15
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
Солженицын описывает систему внутрилагерных наказаний в ГУЛАГе. В ранние советские годы карцеры были торжественно отменены, но на смену им пришли ШИЗО (штрафные изоляторы), БУРы (бараки усиленного режима) и ЗУРы (зоны усиленного режима).
ШИЗО даётся за любую провинность — от неправильного приветствия до невыполнения нормы. Карцеры холодны, сыры и темны, заключённых раздевают до белья, кормят тремястами граммами хлеба в день.
БУР — наказание на месяцы и годы. В экибастузском БУРе арестанты сидят в камерах без нар и прогулок, в духоте и темноте. От отчаяния они глотают столовые ложки, вешаются, заражают себе раны.
В штрафные зоны отправляют верующих, отказавшихся стать стукачами и блатных. Там худшее питание и тяжелейшая работа: известковые карьеры, болота, лесоповал. На штрафном ОЛПе Ревучий на отказчиков напускают овчарок.
Простому работяге из Пятьдесят Восьмой выжить на таком штрафном лагпункте почти невозможно... На штрафной подкомандировке СевЖелДорлага... в 1946–47 годах было людоедство: резали людей на мясо...
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Официальная отмена карцеров и тайное введение ШИЗО[ред.]
Советская власть торжественно провозгласила отказ от карцеров как пережитка буржуазного мучительства. Исправительно-трудовой кодекс 1924 года допускал лишь изоляцию в отдельную сухую и светлую камеру, а кодекс 1933 года и вовсе запрещал даже это. Однако на практике к тому времени уже сложилась разветвлённая система внутрилагерных наказаний: РУРы (Роты Усиленного Режима), БУРы (Бараки Усиленного Режима), ЗУРы (Зоны Усиленного Режима) и, наконец, ШИЗО — Штрафные Изоляторы, которые по сути были теми же карцерами, только под другим названием.
Условия содержания в ШИЗО и судьбы заключённых[ред.]
За что даётся ШИЗО? Да за что хочешь: не угодил начальнику, не так поздоровался, не вовремя встал, не вовремя лёг, опоздал на проверку... лишние вещи держал в бараке – вот тебе сутки, трое, пятеро.
За более серьёзные нарушения давали пять, семь, десять суток, а отказчикам — пятнадцать. Хотя по закону больше пятнадцати суток не полагалось, на деле срок растягивался до года.
В 1932 в Дмитлаге... за мостырку давали год ШИЗО! Если вспомнить ещё, что мостырку и не лечили, то значит, раненого больного человека помещали гнить в карцер – на год!
ШИЗО должен был быть холодным, сырым, тёмным и голодным. Заключённым давали 300 граммов хлеба в сутки, горячую баланду — лишь на третий, шестой и девятый дни. На Воркуте-Вом вместо горячего на третий день выдавали кусок сырой рыбы. Карцер мог представлять собой разомшённый сруб при пятидесятиградусном морозе — как на Куранах-Сала, где вольный врач Андреев цинично заявил, что в таком карцере «можно сидеть».
На Воркуте-Вом в 1937 году карцером для отказчиков служил сруб без крыши и простая яма. Арнольд Раппопорт жил в такой яме, спасаясь от дождя натянутой тряпкой.
В Мариинском лагере стены карцера покрывал снег, а заключённых раздевали до белья. Иван Васильевич Швед за 12,5 лет в лагерях провёл в карцере 148 суток и неоднократно подвергался повторным судам за отказ выполнять унизительные приказы.
БУР — от обычного барака до каменной тюрьмы[ред.]
БУР – это содержание подольше. Туда заключают на месяц, три месяца, полгода, год, а часто – безсрочно... Один раз попавши в чёрный список, ты потом уже закатываешься в БУР на всякий случай...
БУР мог быть обычным бараком, отдельно огороженным колючей проволокой, откуда заключённых выводили на самую тяжёлую работу. Но мог представлять собой и настоящую каменную тюрьму внутри лагеря — с избиениями в надзирательской, засовами, замками, глазками на дверях, бетонными полами и отдельным карцером для сидящих в БУРе.
Экибастузский БУР: духота, голод и отчаяние заключённых[ред.]
Экибастузский БУР был именно таким — каменной тюрьмой. Заключённых держали в камерах без нар, на полу. Железный намордник закрывал крошечное оконце, зимой его заваливало снегом, и в камере становилось совсем темно. Полгода не было ни одной прогулки, вся оправка — в камере. Баланда представляла собой почти чистую воду, хлеба давали шестьсот граммов, табака не было вовсе.
В этой духоте и неподвижности заключённые доходили до отчаяния. Самым распространённым способом вырваться в больницу стало глотание алюминиевых ложек. Лёшка Карноухий проглотил ложку трижды, и от его желудка почти ничего не осталось.
Колька Салопаев инсценировал повешение: по уговору с сокамерниками его вовремя сняли с петли и отправили в больницу. Другой заключённый заразил нитку во рту и пропустил её под кожу ноги, вызвав заражение, — лишь бы вырваться из БУРа.
Штрафные зоны (ЗУР): виды работ и основания для отправки[ред.]
В штрафных зонах царило худшее питание, месяцами не было второго блюда, баланду приходилось нести по морозу из кухни в барак и есть холодной. Работы назначались самые тяжёлые: дальний сенокос по болотам, заготовка силоса в тучах мошкары, добыча торфа зимой, земляные работы, известковые и каменные карьеры.
И часто посылали в штрафные зоны за отказ стать стукачом. Большинство их умерло там, на штрафных, и уж они о себе не расскажут. Тем менее расскажут о них убийцы-оперативники.
На штрафные лагпункты отправляли верующих, дерзких инженеров, пойманных беглецов, священнослужителей. Отец Виктор Шиповальников был сослан за то, что под Пасху отслужил всенощную для пяти санитарок.
Ирина Нагель, работавшая машинисткой в совхозе Ухта, отвергла домогательства оперативника младшего лейтенанта Сидоренко и отказалась сотрудничать с ним. После этого её отправили на штрафной лагпункт.
В первый же вечер на штрафном лагпункте она увидела, как блатные ворвались в женский барак, избили одну из своих девушек скамейкой, а пятерых заключённых, проигранных в карты, заставили ходить в одних простынях. Саму Нагель тоже проиграли в карты, но донос одного из уголовников спас её — начальник забрал её ночевать на вахту.
Произвол блатных, гибель заключённых на штрафных лагпунктах и людоедство[ред.]
Вор вором губится, давно предвидела пословица. Согласно Передовому Учению расплодив этих социально-близких выше всякой меры... отцы Архипелага не нашли другого выхода, как разделить их и стравить...
На штрафных лагпунктах блатные куролесили открыто: ходили с ножами, поджигали бараки, прогоняли поваров, убивали офицеров. На штрафлаге Джантуй близ Печоры они сожгли два барака и прирезали двух офицеров, а остальные отказались входить в зону даже под угрозой снятия погонов. Успокоить обстановку удавалось лишь стравливая блатных между собой.
На воркутинском известковом заводе суки и блатные каждый день резали друг друга. Фраера — обычные работяги — добывали и обжигали известь в дыму и саже. На штрафном ОЛП Ревучий рабочий день с учётом ходьбы до леса составлял пятнадцать часов. Отказчиков выталкивали за зону, напускали на них овчарок, затем грузили в ассенизационный возок и сваливали в лощину, где бригадир Лёша Слобода бил их палкой, пока они не начинали работать.
На штрафной подкомандировке СевЖелДорлага в 1946–1947 годах дошло до людоедства: людей резали на мясо, варили и ели. Это происходило сразу после победы в Великой Отечественной войне.