Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 3/Глава 13
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
Солженицын описывает практику повторных лагерных сроков в ГУЛАГе. Заключённым дают второй, третий, четвёртый сроки, не дожидаясь окончания первого. В 1938 году сроки назначают механически — вызывают бригадами и заставляют расписаться.
Во время войны лагерные оперуполномоченные фабрикуют заговоры и дела об агитации, чтобы доказать свою нужность и избежать отправки на фронт. Полярник Бабич, доведённый до истощения голодом, оговаривает двадцать четыре человека. Сроки дают за любое неосторожное слово: за похвалу Пушкину, за критику Горького.
Лагерные следственные тюрьмы страшнее самих лагерей: в воркутинской Тридцатке при сорокаградусном морозе дают двести граммов хлеба в день. На колымском Оротукане обречённые умирают, не дождавшись допроса, а трупы складывают в штабеля вокруг палаток.
В 1938 году на Воркуте проходят массовые «кашкетинские» расстрелы: за три дня у Старого Кирпичного завода из пулемётов убивают около 960 человек. На лагпункте Адак оппозиционеров связывают и вывозят на кладбище.
Там сволакивали их в готовые большие ямы и тут же живых закапывали. Не из зверства, нет. А: выяснено, что обращаться с живыми – перетаскивать, поднимать – гораздо легче, чем с мёртвыми.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Второй лагерный срок как форма жизни Архипелага: механизмы и практика[ред.]
О, благословенны те безжалостные тирании, те деспотии, те самые дикарские страны, где однажды арестованного уже нельзя больше арестовать! Где посаженного в тюрьму уже некуда больше сажать.
В советских лагерях была изобретена особая практика: человека, уже отбывавшего срок, могли арестовать снова, осудить повторно и добавить новые годы заключения. Второй лагерный срок стал не исключением, а системой — такой же неотъемлемой частью Архипелага, как бараки и этапы.
Регенерация сроков, как отращивание змеиных колец, – это форма жизни Архипелага. Сколько колотятся наши лагеря и коченеет наша ссылка, столько времени и простирается над головами осуждённых эта чёрная угроза...
Особенно густо вторые сроки давали в 1937–1938 годах и в годы войны. В 1938 году их нередко назначали без следствия и суда: заключённых вызывали бригадами в учётно-распределительную часть и предлагали расписаться в получении нового срока. На Колыме так давали десятку, на Воркуте — восемь или пять лет по решению Особого совещания.
Военное время и бронь: оперчекисты фабрикуют заговоры ради самосохранения[ред.]
В годы войны лагерные оперуполномоченные оказались в опасном положении: здоровые, откормленные мужчины в тылу вызывали всё больше подозрений, и над ними нависла угроза отправки на фронт. Выход был найден циничный: нужно было доказать собственную незаменимость, раскрывая в лагерях «заговоры» и «повстанческие группы». Сверху поступило указание изолировать наиболее заметных заключённых, способных стать центром мятежа, — и оперчекисты с радостью ухватились за эту возможность.
До сих пор только несчастные изнурённые лагерники... боролись за жизнь. Теперь в эту борьбу безсовестно вступили и полновластные оперчекисты. «Подохни ты сегодня, а я завтра!»
В Усть-Выми оформили «повстанческую группу» из восемнадцати человек, которые якобы собирались разоружить охрану, поднять весь Север и соединиться с финским маршалом. В Джидинских лагерях в Бурят-Монголии начальник оперчекотдела и его подчинённые, видя, что у всех соседей «заговоры», тоже принялись искать своих жертв. Выбор пал на бывшего полярника Бабича.
Дело Александра Бабича: как голод сламывает человека и рождает ложные доносы[ред.]
Следователь Мироненко избрал изощрённый метод допроса: он усаживал Александра Бабича рядом с дымящимся борщом и котлетами и, будто не замечая голода заключённого, ласково убеждал его дать ложные показания.
Бабич сломался. Голод оказался сильнее воли к правде, и он начал писать под диктовку, оклеветав двадцать четыре человека, из которых знал лично лишь четверых. Всё время следствия его кормили, но намеренно недокармливали, чтобы при малейшем сопротивлении снова давить голодом.
Двадцать четыре оклеветанных человека были взяты на расстрелы и новые сроки. Сам Бабич до суда работал ассенизатором, затем выступил свидетелем на процессе, получил новую десятку с погашением прежней, но умер в лагере, не дожив до конца второго срока.
Дела по агитации: сроки за Горького, за Пушкина и за правду о советской жизни[ред.]
Когда немцы начали отступать и версия о «заговорах» стала неправдоподобной, оперчекисты переключились на дела по «агитации». В Буреполомском лагере заключённых судили за «пораженческие измышления», за «клеветнические» высказывания о жизни советских трудящихся и даже за выражение обиды на советское правительство. Семидесятилетнего бывшего царского дипломата осудили, в том числе за слова о том, что Горький — плохой писатель. Скворцов в Локчимлаге получил пятнадцать лет, и среди обвинений значилось противопоставление Маяковского «некоему буржуазному поэту» — им оказался Пушкин.
Лагерный арест и следственная тюрьма: воркутинская Тридцатка за Полярным кругом[ред.]
Получение второго срока начиналось с лагерного ареста и этапирования в следственную тюрьму. Знаменитая воркутинская Тридцатка — дощатый барак за Полярным кругом — стала символом этого ужаса.
В знаменитой воркутинской Тридцатке... дощатом бараке за Полярным Кругом, при сорока градусах мороза топили угольной пылью – банная шайка на сутки... Ещё издевались: не давали спичек, а на растопку – одну щепочку...
Арнольд Раппопорт провёл в следственной палатке многие месяцы в ожидании выездной сессии суда из Нарьян-Мара. Заключённым давали двести граммов хлеба в день и один раз жидкую баланду. Измотанных многолетним голодом и рабским трудом людей доводили до признания в считанные недели.
Следственные тюрьмы Оротукана и Серпантинки: умирать в ожидании первого допроса[ред.]
На Колыме, на лагпункте Оротукан, зимой 1937–1938 годов со всей Колымы согнали слишком много заключённых — следователи не справлялись, и большинство привезённых умирало, так и не дождавшись первого допроса. Палатки с дырами были обставлены с трёх сторон штабелями окоченевших трупов. Внутри царила страшная скученность, бань и прогулок не было, тело покрывалось вшами. Надзиратель каждый день кричал в дверях: «Мертвяки есть?» — и желающим заработать пайку предлагал вынести тела.
Г. С. Митрович уговаривал товарищей отказаться от солёной горбуши, которую выдавали в качестве пайка: после неё мучила жажда, а утолить её можно было лишь ледяной водой, которая выстуживала тело изнутри. Сам он горбушу не ел — и выжил.
Все, пережившие оротуканское следствие, говорят, что предпочитают газовую камеру… Следствие? Оно идёт так, как задумал следователь. С кем идёт не так – те уже не расскажут.
Лагерный суд, показания купленных свидетелей и возвращение на работу[ред.]
После следствия заключённого ждал лагерный суд — лагколлегия. Свидетелей для обвинения покупали за миску баланды. В Буреполомском лагере следователь Крутиков принуждал бригадиров свидетельствовать против своих бригадников, угрожая снять с должности и отправить на Печору.
После суда осуждённого этапировали на другой лагпункт — чтобы он не мог рассчитаться со свидетелями. А затем — снова на работу.
Расстрелы 1938 года: Старый Кирпичный завод и кашкетинские расстрелы троцкистов[ред.]
В 1938 году директива сверху требовала расстреливать. На Воркуте эти расстрелы были связаны с именем Кашкетина и с названием «Старый Кирпичный завод» — станции узкоколейки в двадцати километрах южнее Воркуты. Туда свезли более тысячи троцкистов и децистов. Их держали в холодных рваных палатках, давали триста граммов хлеба и одну миску баланды в день. К политическим подбросили уголовников-блатных, которых проинструктировали глумиться над заключёнными: те ходили с палками, заставляли возить себя верхом, жгли чужие вещи.
22 апреля 1938 года первую колонну из двухсот человек повели на восток, в тундру. Заключённые шли бодро, надеясь на новый лагпункт. Конвой постепенно отстал, сани с вещами тоже. И вдруг из снежных укреплений открылся пулемётный огонь.
Смерть пришла в солнечно-снежных ризах, безгрешная, милосердная. Это была фантазия на тему будущей войны. Из временных снежных укреплений поднялись убийцы в полярных балахонах... и добивали кольтами живых.
23 и 24 апреля там же расстреляли ещё 760 человек. Девяносто три человека — блатные и осведомители — были возвращены на Воркуту. Среди спасённых называли Ройтмана, Истнюка, Алиева. Моисей Иосифович Модель был изъят из расстрельного этапа ещё раньше: один из прибывших энкаведешников оказался его бывшим соратником по Следственной Комиссии при Военно-Революционном Комитете Петроградского Совдепа и тайно спас его.
Расстрелы у реки Усы, судьба палачей и Кашкетина, закопка живых на Адаке[ред.]
Франк Диклер, работавший тормозщиком на узкоколейке, стал свидетелем ещё одного расстрела. Его знакомый Андрейчин — крупный американский коммунист, выходец из Югославии — ехал на открытой платформе в морозный день и кричал по-английски, обращаясь к Диклеру: если тот когда-нибудь выйдет на свободу, пусть расскажет миру правду о происходящем. Этап остановили на станции Змейка, где никогда не было никакого жилья, и расстреляли у ущелья.
Кашкетин в 1938 году был награждён орденом Ленина «за особые заслуги перед партией и правительством», а ещё через год расстрелян в Лефортове. Участники расстрелов — оперчекисты, конвоиры и блатные — тоже вскоре были уничтожены как свидетели. На лагпункте Адак на Печоре оппозиционеров ночами вывозили за зону, связывали, затыкали рты и живыми закапывали в заранее вырытые ямы — так было проще, чем управляться с мёртвыми телами. Эта работа велась много ночей подряд.
Но ты уверен, что ты молчал как рыба? И вот тебя всё равно взяли? Опять-таки верно! – тебя не могли не взять, как бы ты себя ни вёл. Ведь берут не за что, а берут потому что. Это тот же принцип...