Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 2/Глава 3
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Рассказчик описывает способы доставки заключённых в лагеря ГУЛАГа: красные эшелоны, баржи и пешие этапы.
Красные эшелоны удобны государству — можно отправить сразу тысячу арестантов. Так высылали раскулаченных крестьян, немцев Поволжья, целые нации. Вагоны готовят против побега: решётки, прожекторы, пулемёты. Посадку проводят ночью, чтобы скрыть масштаб арестов от населения. Конвой обыскивает людей догола, отбирая ценные вещи. Блатные занимают лучшие места, отнимают у остальных еду и тёплую одежду.
Зимой заключённые замерзают насмерть, летом задыхаются от жары и жажды.
От других безпересадочных поездов дальнего следования красный эшелон отличается тем, что севший в него ещё не знает – вылезет ли... вся насыпь была уложена трупами, лишь немногие доехали живыми.
По ночам конвой простукивает стены молотками и пересчитывает людей ударами по головам. По рекам Севера арестантов везут в тёмных трюмах барж — без воздуха и врачебной помощи. На Колыму доставляют пароходами. Пешие этапы гонят по тайге, отстающих подгоняют палками. Все способы ужасны, но в лагере будет ещё хуже.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на разделы — условное.
Преимущества красных эшелонов для государства; история их массового применения[ред.]
Рассказчик объяснял, что государству было выгодно отправлять осуждённых прямым маршрутом, минуя пересылки и не загружая городской транспорт.
Интересы государства и интересы личности, как всегда, совпадают и тут. Государству тоже выгодно отправлять осуждённых в лагерь прямым маршрутом... Это давно понято в ГУЛАГе и отлично освоено: караваны краснух...
Красные эшелоны применялись в самых разных исторических обстоятельствах: в 1929–1931 годах так вывозили миллионы крестьян, в 1941-м — поволжских немцев в Казахстан, в 1945-м — русских, вернувшихся из Европы, в 1949-м — осуждённых по 58-й статье в особые лагеря. Каждый день из Москвы уходил такой состав до порта Ванино, откуда путь лежал на Колыму.
Подготовка вагонов и тайная ночная посадка арестантов[ред.]
Прежде чем принять заключённых, вагоны проходили особую подготовку: проверялись полы, стены и потолки на прочность, маленькие окошки надёжно обрешечивались, в полу прорезалась дыра для слива, укреплённая жестяной обивкой с гвоздями. По составу равномерно распределялись площадки для конвоя с пулемётами, оборудовались всходы на крыши, устанавливались прожекторы с бесперебойным питанием, изготавливались деревянные молотки с длинными ручками. Подцеплялся штабной вагон для начальника и оперуполномоченного, устраивались кухни — отдельно для конвоя и для заключённых. Готовые вагоны помечались мелом: «спецоборудование» или «скоропортящийся».
Посадка в эшелон преследовала две цели: скрыть происходящее от жителей и терроризировать арестантов. В Орле в 1938 году каждую ночь из тюрьмы на вокзал гнали пешую колонну — воронки были заняты на новых арестах. Женщины узнавали об отправках и крались ночью к запасным путям, бежали вдоль вагонов, выкрикивая имена. Когда власти это заметили, вокзал стали оцеплять кордоном с овчарками. Посадка всегда происходила ночью — при свете прожекторов, под крики конвоя и лай собак. Арестантов заставляли бежать к вагону, иногда приказывали встать на колени прямо на привокзальной площади.
Главное, должна быть смята, сокрушена воля арестанта, чтоб у них и мысли не завязалось о побеге, чтоб они ещё долго не сообразили своего нового преимущества: из каменной тюрьмы они перешли в тонкодощатый вагон.
Генеральный обыск при посадке: конвой грабит арестантов[ред.]
Перед посадкой конвой проводил генеральный обыск. Отбирались все колющие и режущие предметы, порошки (зубной, сахар, соль, табак, чай), верёвки и ремни — включая ремешки протезов. По инструкции ценные вещи и чемоданы полагалось сдать в особый вагон-камеру хранения и вернуть по прибытии. На деле всё выглядело иначе.
Обстановка такая, будто ведут не на этап, а будут сейчас расстреливать или сжигать в газовых камерах, – настроение, когда человек перестаёт уже заботиться о своих вещах. Конвой всё делает нарочито резко, грубо...
Голых арестантов выстраивали перед вооружёнными солдатами. Чемоданы вытряхивались на землю, портсигары и бумажники бросались в стоявшую тут же бочку. Когда последний грузовик с арестантами уезжал, конвоиры бросались расхватывать лучшие кожаные чемоданы и выбирать портсигары из бочки. Следом за ними шли надзиратели и пересылочная обслуга.
Условия в красных вагонах: власть блатных, голод, жажда и ночные проверки молотками[ред.]
Снова зажат арестант в клещах между холодом и голодом, между жаждой и страхом, между блатарями и конвоем... Подохни ты сегодня, а я завтра! – Чуть хуже с едой – весь паёк вагона принимают извне блатные...
Блатные занимали лучшие места: летом — у окна на верхних нарах, зимой — вокруг печурки. Бывший вор Минаев вспоминал, что на весь путь от Воронежа до Котласа в 1949 году на вагон выдали лишь три ведра угля.
Блатные отнимали у остальных тёплые вещи и портянки. Паёк всего вагона принимали они же и брали лучшее себе. Лощилин вспоминал трёхсуточный этап Москва — Переборы в 1937 году: воры забирали всю карамель, оставляя остальным лишь хлеб и селёдку.
Горячую баланду привозили на глухих станциях, но и её умудрялись подать так, чтобы она стала мучением: наливали в угольные вёдра, давали вдвое меньше мисок, чем нужно, и торопили с едой. Ночью конвоиры деревянными молотками простукивали каждую доску вагона, проверяя, не начали ли её выпиливать. На остановках дверь распахивалась, арестантов пересчитывали, перегоняя с одной стороны на другую, отстукивая счёт молотком по плечам и головам.
Гибель от холода в пути; прибытие в мороз и открытие новых лагерей в пустоте[ред.]
Зимой в пути гибли люди. Когда в Соликамске разгружали эшелон из ленинградских тюрем в 1942 году, вся насыпь была уложена трупами. Зимами 1944–1946 годов составы с освобождённых территорий приходили, везя по вагону-два мертвецов. На станции Сухобезводная нередко узнавали, кто жив, а кто мёртв, лишь открыв дверь по прибытии.
На станции Ерцево в феврале 1938 года вагоны вскрыли ночью при морозе минус тридцать два градуса. Этап был донбасский, арестованных взяли ещё летом — все в полуботинках и сандалиях.
Мороз – минус тридцать два градуса... Пытаются греться у костров – их отгоняют: не для того костры, для света... Впереди – ни огонька. Полыхает полярное сияние – наше первое и наверно последнее...
На Печору в январе 1945 года этап с юга пригнали по снежной целине шесть километров. Овчарок пустили вплотную к последнему ряду — там шли двое священников: пожилой отец Фёдор Флоря и поддерживавший его молодой отец Виктор Шиповальников. После бани выяснилось, что в лагере нет мест. Арестантов снова построили и погнали обратно к выстывшим вагонам. Наутро весь путь пришлось повторить заново. Нередко красный эшелон приходил в чистое поле, и тогда прямо в тайге на ели прибивали дощечку: «Первый ОЛП» — так рождался новый лагерный пункт.
Баржевые этапы на Север: трюмы, блатные, случай сопротивления[ред.]
По северным рекам — Северной Двине, Оби, Енисею, Печоре — заключённых везли в баржах. В раскулачивание людей сбрасывали в трюмы навалом, почти не кормили, а выбросив в тундре, не кормили совсем. К 1940 году баржевые этапы по Северной Двине оживились: везли западных украинцев и белорусов, стоявших в трюме вплотную сутками. На енисейских баржах был постоянно оборудованный трёхэтажный тёмный трюм. Конвой в трюм не спускался, никакой медицинской помощи не оказывалось. Параши переполнялись, жижа стекала на нижние ярусы. Такой этап до Дудинки мог длиться месяц. Блатные занимали верхний ярус у проёма, получали столько хлеба, сколько хотели, и коротали дорогу в карты, ставя на кон вещи, отобранные у остальных.
В 1950 году в барже на этапе из Владивостока на Сахалин семеро заключённых по 58-й статье оказали сопротивление блатным. Миша Грачёв вытащил спрятанные три рубля, чтобы купить махорки, и один из блатных потребовал их отдать.
Армейский старшина Павел оттолкнул блатного, и вокруг Грачёва и Павла встали ещё пятеро бывших военных. Блатных было около восьмидесяти, но они отступили, ограничившись угрозой. На Александровской пересылке их ждала неприятность: она уже была захвачена «честными» ворами.
Пароходы на Колыму: пожар на Джурме, прибытие в Магадан и ограбление в бане[ред.]
Весной 1938 года несколько старых пароходов — «Джурма», «Кулу», «Невострой», «Днепрострой» — везли на Колыму по три-четыре тысячи человек каждый. В холодных трюмах стояли трёхэтажные нары. За время рейса заплесневел хлеб, норму снизили с 600 до 400 граммов, с питьевой водой были перебои. Шторма валили обессиленных людей, полы покрывались слоем блевотины. При проходе пролива Лаперуза пулемёты убирали, конвоиры переодевались в штатское, а в судовых документах значилось, что везут завербованных рабочих. В 1939 году на «Джурме» блатные подожгли каптёрку. Капитан отказался от помощи японских судов и не открыл люков. Задохнувшихся потом выбросили за борт, а обгоревшие продукты сдали в лагеря для пайка.
Перед Магаданом караван застрял во льду, и второго мая заключённых выгрузили прямо на лёд. Их встретил оркестр Дальстроя, игравший марши и вальсы, пока измученные люди брели серой вереницей, неся на плечах тех, кто уже не мог идти. В бане им велели оставить в предбаннике кожаные пальто, полушубки, костюмы и сапоги. Выход оказался в другие двери, где выдавали лагерные телогрейки без карманов и ботинки из свиной кожи.
«Ваши вещи – дома остались! – рявкнет на них какой-то начальник. – В лагере не будет ничего вашего! У нас в лагере – коммунизм! Марш, направляющий!» Но если «коммунизм» – что ж тут им было возразить?
Пешие этапы: голод, расстрелы, палки; итог всех способов доставки[ред.]
Пешие этапы применялись там, где не было ни рельсов, ни воды. В 30-е годы из Котласской пересылки каждый день гнали сто человек до Усть-Выми — около трёхсот километров, а иногда и до Чибью — более пятисот. Проходили по двадцать пять километров в день. Конвой шёл с одной-двумя собаками, отстающих подгонял прикладами. Продукты выдавались строго по расчётному времени, без запаса, и при задержках людей кормили болтушкой из ржаной муки без соли или не кормили вовсе.
В 1940 году А. Я. Оленёв шёл с этапом по тайге от Княж-Погоста на Чибью без еды вовсе. Люди пили болотную воду, их косила дизентерия, упавших рвали собаки. В Ижме ловили рыбу брюками и ели живой. На этапах из Карабаса в Спасск — тридцать пять километров — применяли особый приём: колонну сопровождала внутренняя цепь солдат с палками, которые без остановки били отстающих. Тех, кто и под палками падал, подбирали телеги сзади.
В феврале 1936 года по Нижнему Новгороду гнали пешком этап заволжских стариков в лаптях и онучах. Навстречу проехал председатель ВЦИК Калинин — и не заинтересовался. В 20-е годы пешие этапы гнали по улицам городов открыто, не стесняясь.
Мы пересмотрели все способы доставки – и нашли, что все они – хуже... И даже последняя человеческая надежда, что лучше будет впереди, что в лагере будет лучше, – ложная надежда. В лагере будет – хуже.