Шашты (Кемелбаева)
Очень краткое содержание[ред.]
Степи Средней Азии, XVIII век. Во время набега туркмен на кыпчакский табун одиннадцатилетний мальчик попал в плен вместе с угнанными лошадьми.
Три батыра погибли в бою, защищая табун. Мальчика привезли в туркменский аул и приставили пасти лошадей вместе со старым казахским табунщиком. Старик стал для Кенжебека отцом, учил его выживать и рассказывал о жизни кочевников.
Через год туркменский бай Атажан решил выставить своих лучших скакунов на большие скачки. Старик-табунщик подготовил двух жеребцов к байге и уговорил хозяина выпустить Кенжебека наездником. Перед скачками старик открыл мальчику страшную тайну: в юности его кастрировали туркмены, и он всю жизнь прожил рабом. Старик разработал план побега:
В самый разгар байги покажи, что казахи — народ бунтарский и отчаянный, как дикий кулан, покажи этим высокомерным бекам, где раки зимуют! ...Светик мой, на этом тое ты рискнёшь всем и побежишь к своему народу!
На четвёртом круге Кенжебек крикнул боевой клич кыпчаков и помчался прочь. Туркмены бросились в погоню, но стадо диких куланов преградило им путь. Мальчик пересёк пустыню Кызылкум, ориентируясь по звёздам и луне. Через неделю он вернулся в родной аул с конём, который получил кличку Кыпчакбоз. Кенжебека прозвали Шашты — «волосатый», потому что за год плена его волосы отросли до плеч. Позже он стал известным воином.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Пленение Кенжебека во время набега туркмен[ред.]
Одиннадцатилетний мальчик из племени кыпчаков попал в плен во время набега туркмен. Вместе с угнанным табуном лошадей его увели далеко от родных мест. Когда туркмены напали на табун, три кыпчакских пастуха отчаянно сражались, защищая скот. Один из них успел крикнуть мальчику, чтобы тот бежал в пески и прятался в зарослях жингиля и саксаула. Но конь мальчика испугался и понёс не в ту сторону.
Огромный туркмен в широкополой шляпе схватил мальчика с коня, словно коршун, и посадил перед собой на седло. Он пожалел ребёнка, не желая, чтобы тот погиб в схватке. Три кыпчакских богатыря пали в бою. Когда весть о случившемся дошла до кыпчакского аула, народ зарыдал — враги угнали огромный табун и захватили в плен внука Ерторы.
Туркмены привели мальчика в свои земли за Амударьёй. Там его поселили вместе со старым казахским табунщиком. Однажды, когда они остались наедине в юрте, старик спросил мальчика, из какого он рода ногайцев. Кенжебек ответил, что он кыпчак, его отца зовут Кулпейис, деда — Ерторы, а сам он младший сын матери. Глаза мальчика наполнились слезами.
Старик успокоил его, сказав, что мальчик должен называть его табунщиком-атой, и пообещал, что солнце и луна не останутся без света — всё будет хорошо. Кенжебек привык к жизни в плену. Туркменские лошади оказались высокими, стройными, с лебединой шеей и прямой спиной — совсем не похожими на приземистых кыпчакских коней. Мальчику понравились эти благородные животные.
Старый табунщик часто пел в седле. Они подолгу беседовали вдали от чужих глаз. Таскул рассказывал мальчику о туркменских племенах — теке, йомудах, эрсари, гёкленах и салырах, о том, что они не берут жён издалека, как казахи, а женятся внутри своих родов. Он говорил о вечных войнах между кочевниками, о набегах и захвате пленных.
Встреча со старым жылкышы и его трагическая история[ред.]
Однажды старик спросил мальчика, из какого он рода ногайцев. Кенжебек снова ответил, что он кыпчак. Тогда старый табунщик признался, что сам он тоже казах из рода канглы. Но своё имя и род он называть отказался — слишком тяжёлым был груз его прошлого.
Я — перекати-поле, безродный скиталец из рода канглы. ...Говоря «канглы», я подразумеваю, что мой корень — казах, светик мой. Имя, данное мне предками, и своё происхождение я объявлять не стану. Ты не спрашивай.
Старик объяснил, что казахи, если бы три жуза объединились под одним знаменем, не знали бы поражений ни от туркмен, ни от калмыков, ни от киргизов, ни от русских. Но междоусобицы ослабляли народ. Таскул шестьдесят лет пас табуны для туркменского бека Атажан-бая. Он был верным работником, и бек доверял ему.
Однажды старик принёс кобылье молоко для отборных жеребят и сообщил радостную новость: Атажан-бай поручил ему подготовить двух скакунов к большому тою и скачкам. Глаза старика загорелись — он много раз готовил коней бека к состязаниям и всегда побеждал. Но в этот раз он был взволнован особенно сильно.
Однажды глубокой ночью старик разбудил Кенжебека и усадил его у костра. На плечи он накинул волчью шкуру с головой. Таскул торжественно объявил, что настал час испытания для мальчика. Туркмены так же страстно любят лошадей и скачки, как казахи. Они презирают казахов, считая их разбойниками и бродягами. Пришло время показать туркменам, что кыпчакский род — потомки волчицы, а не слабаки.
Вожак волков вырастает в матёрого, волчонок — в волка; настал день доказать этому безмятежному народу в песках, что ты потомок кыпчаков, вскормленный волчицей! ...этот той они не забудут...
Старик объяснил, что Атажан-бай выставит Кенжебека наездником на одном из своих скакунов. Для мальчика это шанс вырваться на свободу. В самый разгар скачек, когда все будут увлечены зрелищем, Кенжебек должен развернуть коня и бежать к родным землям. Старик всю жизнь ждал этого момента — чтобы отомстить за свою сломанную судьбу.
Мальчик испугался. Он не был уверен, что сможет пересечь пустыню и добраться до дома. Старик разгневался на его малодушие. Он рассказал свою страшную тайну: шестьдесят лет назад его тоже захватили в плен туркмены во время набега на казахский аул. Тогда погибла почти вся его семья.
Не успел я возмужать, как постигла меня кара, которую Бог не простит, и захотелось мне умереть. ...Туркмены, боясь, что я буду заглядываться на женщин, оскопили меня, словно барана-производителя.
Таскул признался, что его оскопили, когда ему было тринадцать лет. С тех пор он не мужчина и не женщина, а живой мертвец. Он стал Азбанкулом — рабом без рода и племени. Всю жизнь старик мечтал отомстить, и теперь его единственная надежда — помочь Кенжебеку вернуться домой. Это будет его победой над судьбой.
Подготовка к побегу и скачкам[ред.]
Старик начал готовить Кенжебека к побегу. Он научил его ориентироваться по звёздам — находить Железный Кол, Полярную звезду, и созвездие Большой Медведицы, которое туркмены называли Верблюжьей дорогой. Мальчик должен был двигаться на север, к Сырдарье. Таскул велел ему запасти сушёное мясо, курт и хвосты овец для коня. Он объяснил, как поить скакуна в пустыне — понемногу, чтобы конь не надорвался.
Старик подготовил для Кенжебека гнедого скакуна по кличке Кокбурыл. Это был один из лучших коней Атажан-бая — быстрый, выносливый, с широкой грудью. Таскул незаметно привязал коню под язык конский волос, чтобы тот не ел и не пил перед скачками — так конь будет легче и быстрее. Он дал мальчику серебряную плеть, которую когда-то получил в подарок от туркменского бека за доброту к странствующему певцу.
Старик подробно объяснил, как вести себя на скачках. Бега будут круговыми. Первые три круга нужно держать поводья туго, чтобы конь не выдохся. На четвёртом круге следует ослабить один виток поводьев. Когда мальчик окажется напротив трибуны, где сидят туркменские беки и баи, он должен крикнуть боевой клич кыпчаков — «Ойбас!» — и повернуть коня к родным землям.
Несколько дней Кенжебек колебался. Страх перед долгой дорогой через пустыню одолевал его. Он признался старику, что боится. Таскул разгневался. Он сказал, что лучше умереть в пути, чем остаться рабом. Мальчик должен помнить, что он потомок волка, кыпчак, а не трус. Но страх не отпускал Кенжебека, и старик видел это. Он понимал, что мальчик ещё слишком юн для такого отчаянного поступка.
Ночью перед скачками старик не вернулся в юрту. Кенжебек не отходил от него. Таскул тяжело вздохнул и сказал, что если мальчик не решится бежать, то останется рабом навсегда, и его судьба будет ещё горше, чем у самого старика. На следующий день к скачкам было выставлено тридцать коней. Кенжебека посадили на Кокбурыла. Седло для него старик вырезал из можжевельника.
Побег через пустыню на скакуне Кокбурыл[ред.]
Началась скачка. Кенжебек мчался в гуще всадников, сердце его бешено колотилось. Он вспомнил слова старика и крепко держал поводья. На четвёртом круге, поравнявшись с трибуной, где восседали туркменские беки, мальчик сорвал с головы шляпу, под которой оказался белый платок, намотанный на голову. Он изо всех сил закричал: «Ойбас! Ойбас!» — и развернул коня.
Туркмены оцепенели от изумления. Белый платок на голове мальчика напомнил им знамя адайцев, с которыми они часто воевали. Кенжебек помчался прочь, а за ним устремились погоня. В тот момент, когда мальчик пригнулся к седлу, он заметил на земле что-то блестящее. Не раздумывая, он подхватил этот предмет на скаку и сунул за пазуху. Это оказалось бронзовое зеркало, потерянное каким-то купцом.
Погоня была яростной. Туркмены не могли смириться с тем, что пленник украл лучшего скакуна. Но Кокбурыл оказался быстрее всех. Он мчался, не сбавляя темпа, а Кенжебек молился всем святым и духам предков. Вдруг перед ними возникло стадо диких куланов. Вожак стада, огромный самец, встал на пути беглецов. На мгновение показалось, что он преградит дорогу, но затем куланы ринулись вперёд, подняв тучи пыли. Преследователи остановились — идти дальше через стадо было невозможно.
Стоит казаху сесть на коня, как он сливается с ним в единое тело, в единую душу. Убегает — спасётся, догоняет — настигнет. ...Мчащийся кыпчакский мальчик опережает всех, словно охватывая собой небо и землю.
Кенжебек мчался через пустыню много дней. Он питался сушёным мясом и куртом, поил коня понемногу из редких родников. Ночью он ориентировался по звёздам, как учил старик. Днём прятался в зарослях и спал. Ему встречались каракалпаки, которые накормили его и дали еды в дорогу. Он переправился через Сырдарью и продолжил путь на север.
Возвращение домой и обретение имени Шашты[ред.]
Когда до родного аула оставался полдня пути, Кенжебек сделал из конского волоса знамя и поднял его на найденном в дороге копье. Он въехал в аул с развевающимся знаменем. Накануне в аул пришли двое странников и предсказали, что мёртвый оживёт, а погасший вновь загорится. Утром дед мальчика вышел из дома и увидел внука.
Дед вышел и увидел: внук Кенжебек... привязывает своего жеребца-трехлетку. Густые волосы мальчика отросли ниже плеч, растрепались и закрывали спину, а выгоревшая на солнце, пропитанная потом одежда совсем износилась.
Старик заплакал от радости. Торыайгыр устроил большой пир, зарезал жеребёнка и пригласил весь аул. Он попросил странников благословить мальчика. Один из них сказал: «Твои волосы выросли, как степная трава, ты вернулся домой шашты — волосатым. Пусть Всевышний поможет тебе, и пусть потомство твоё будет многочисленным, как волосы на твоей голове!» С тех пор мальчика стали звать Шашты. Он вырос, стал известным воином, водил войска в походы и прославился. Когда умер верный Кокбурыл, Шашты велел завернуть его в войлок и похоронить с почестями. Его жёны плакали и причитали над могилой коня, как над человеком.