Файл:Фотография, на которой меня нет (Астафьев) - Подкаст.mp3

Подкаст по произведению «Фотография, на которой меня нет (Астафьев)». Создан с помощью Google NotebookLM и может содержать ошибки.

Описание[ред.]

Два ведущих подробно разбирают рассказ Астафьева «Фотография, на которой меня нет»: дружбу Вити и Саньки, подвиг деревенских учителей и трагическую тему народной памяти.

Расшифровка[ред.]

Ведущая: Ну, вообще, трудно даже уложить в голове то время, когда появление обычного человека с фотоаппаратом где-то в сибирской глубинке воспринималось, как бы это сказать, ну, как визит главы государства.

Ведущий: Да-да, или даже пришествие инопланетян.

Ведущая: Точно. Это событие буквально останавливало нормальное течение жизни. Ради него отменяли уроки, а целое село могло не спать всю ночь.

Ведущий: Решая сложнейшую дипломатическую задачу.

Ведущая: Именно. Думали, как же правильно принять этого гостя с камерой. И вот с такого невероятного переполоха начинается история, которая находится в центре нашего сегодняшнего детального разбора.

Ведущий: Мы говорим об автобиографическом рассказе Виктора Астафьева Фотография, на которой меня нет.

Ведущая: Угу. И мы здесь не для того, чтобы просто, ну, вспомнить сюжет о старом снимке. Миссия нашего разбора сегодня - заглянуть в глубокие слои этого произведения.

Ведущий: Да, потому что речь пойдёт о том, что скрывается за фасадом старого деревянного дома в заснеженной деревне Овсянка.

Ведущая: Абсолютно.

Ведущий: И давайте мысленно перенесёмся туда. Глухая зима, суета.

Ведущая: Астафьев использует этот приезд фотографа как такое, знаешь, увеличительное стекло, через которое мы видим целую эпоху. Масштаб суеты вокруг этого события действительно поражает.

Ведущий: Ну да.

Ведущая: Учителя ютятся в крошечной половине ветхого домика, где постоянно плачет младенец.

Ведущий: А в другой половине располагается контора сплавного участка с телефоном. И туда постоянно заваливается шумный, выпивший народ.

Ведущая: То есть поселить там столь важную персону просто немыслимо.

Ведущий: Вообще не вариант.

Ведущая: Да. И тут на сцену выходит тётка Авдотья. Она, грубо говоря, берёт на себя роль этакого министра иностранных дел деревни. И категорически блокирует идею отправить гостя в так называемый заезжий дом.

Ведущий: Ага.

Ведущая: Я, кстати, специально пыталась понять, что это за место такое в реалиях тридцатых годов. Это ведь не какой-то уютный гостевой двор.

Ведущий: Далеко нет. Заезжий дом в сибирской деревне того времени - это суровое, грязное место. Там останавливаются ямщики, там пьют, там стоит тяжёлый запах лука и кислой капусты.

Ведущая: Фу, звучит не очень.

Ведущий: Да. И Авдотья прямо заявляет, что там гостю, цитирую, в шей напустят. Отдать туда человека, который собирается запечатлеть историю деревни - это потерять лицо перед всем миром.

Ведущая: Ничего себе ставки.

Ведущий: Поэтому народная дипломатия срабатывает отлично. Фотографа определяют к Илье Ивановичу Чехову.

Ведущая: А, это же ссыльный, да?

Ведущий: Верно, ссыльный, но при этом самый уважаемый и грамотный человек в селе. У него есть и книги, и городская водка, и возможность поддержать интеллектуальную беседу. В общем, взрослые свой экзамен на гостеприимство сдались блестяще.

Ведущая: Здорово. Но пока взрослые решают свои логистические проблемы, у школьников разворачивается просто своя шекспировская драма.

Ведущий: Битва за рассадку перед объективом.

Ведущая: Да-да. Система там предельно жёсткая. Отличники получают места в первом ряду, середнячки где-то в середине, а те, кто учится плохо, отправляются на самую галерку.

Ведущий: Где их почти не будет видно.

Ведущая: Вот именно. Главный герой Витя и его друг Санька понимают, что их место на самых задворках. На итоговом снимке от них останется только размытое пятно. И вот тут их реакция кажется мне, ну, немного странной.

Ведущий: Почему же?

Ведущая: Ну, вместо того, чтобы смириться, они отправляются на увал. Это такой крутой, обледенелый обрыв и начинают отчаянно кататься там на санках. Сбивают колени в кровь, набирают полные валенки или катанки снега.

Ведущий: Угу.

Ведущая: Возникает вопрос. Не является ли это просто классической детской глупостью? То есть они обиделись и пошли портить свою же одежду на зло всем. Зачем вообще усугублять своё положение?

Ведущий: Знаешь, на первый взгляд это действительно выглядит, как обычное саморазрушительное поведение трудных подростков. Такой классический эскапизм.

Ведущая: Вот-вот.

Ведущий: Но если копнуть глубже в психологию этого поступка, то мы увидим здесь попытку вернуть себе хотя бы иллюзию контроля.

Ведущая: Контроля над ситуацией.

Ведущий: Да. Когда общество, в данном случае школа, публично вешает на тебя ярлык пропащего и фактически лишает права быть частью исторического события, это ведь глубоко травмирует мальчишки, отвергнуты приличным обществом.

Ведущая: И тогда они создают свой собственный мир на этом опасном увале.

Ведущий: В точку. Это мир, где только они устанавливают правила риска. Логика здесь примерно такая. Раз вы считаете нас хулиганами, мы покажем вам, что мы абсолютные короли хулиганства.

Ведущая: Вау. То есть это такой бунт, за которым скрывается колоссальная уязвимость и обида.

Ведущий: Совершенно верно.

Ведущая: И за этот бунт, к сожалению, приходится платить. Той же ночью у Вити начинается тяжелейшее обострение болезни ног. Бабушка называет это реревматизня.

Ведущий: Да, ревматизм.

Ведущая: Боль такая, что ребёнок буквально воет. И вот тут реакция бабушки, Катерины Петровны, вызывает, ну, искреннее недоумение. Мальчик кричит от боли в темноте, а её первый инстинкт подойти и отвесить ему за трещину.

Ведущий: Да, со словами я тебе не говорила.

Ведущая: Как это вообще соотносится с заботой?

Ведущий: Звучит откровенно жестоко, я бы сказала.

Ведущая: Я понимаю.

Ведущий: Это очень сложный момент для современного восприятия, потому что это совершенно иная парадигма любви.

Ведущая: Другая парадигма.

Ведущий: Да. Бабушкина затрещина - это ведь не акт ненависти. Это можно сравнить с действием жёсткой вакцины.

Ведущая: Хмм, интересно.

Ведущий: Она даёт ему этот резкий болезненный толчок, чтобы выдернуть его из истерики. А заодно напомнить о причинно-следственных связях в мире, где любая оплошность может стоить жизни.

Ведущая: То есть суровые условия требуют суровых методов.

Ведущий: Именно. Важно смотреть на то, что происходит в следующую секунду.

Ведущая: Да, трансформация просто мгновенная. Сразу после этого она начинает основательно натирать ему ноги нашатырным спиртом, укутывает драгоценной маминой пуховой шалью.

Ведущий: А когда это не приносит облегчения, она поднимает деда среди ночи и заставляет топить баню.

Ведущая: То есть это превращается в сложнейший такой спасательный ритуал.

Ведущий: Абсолютно. Она парит его ноги над калёными камнями сквозь тряпку, используя берёзовый веник, который вымочен в хлебном квасе.

Ведущая: Да-да, а затем даёт ему настойку на борце и поит тёплым молоком с маковыми головками.

Ведущий: Чтобы он смог уснуть. Это не просто забота, это яростная борьба za жизнь ребёнка. Где бабушка использует весь доступный арсенал народной медицины. Она как метель из ног сбивает и снегом укрывает, чтобы спасти от мороза.

Ведущая: Прекрасная метафора. Ну и на утро Витя, конечно, не может даже стоять, не то что идти в школу фотографироваться. И тут появляется Санька.

Ведущий: Ключевой момент.

Ведущая: Он видит состояние друга, топчется на месте, а затем снимает с себя новую коричневую телогрейку, ту самую, которую ему выдали специально для фотографии. И заявляет, раз так, я тоже не пойду.

Ведущий: Со словами мне последний день на свете живём.

Ведущая: Да. И вот тут мне хочется немного выступить в роли адвоката дьявола. А действительно ли Санька совершает такой уж глубокий моральный выбор?

Ведущий: Что ты имеешь в виду?

Ведущая: Ну, может быть, он просто струсил, испугался этого официального мероприятия с городским фотографом, строгими учителями. И болезнь Вити стала для него просто очень удобным предлогом сбежать. Много ли найдётся детей, способных отказаться от такого чуда ради солидарности?

Ведущий: Слушай, это сильный аргумент. Но сам текст Астафьева, его опровергает. Ключевая деталь здесь именно новая телогрейка.

Ведущая: А, то есть дело в одежде.

Ведущий: Да. Для деревенского мальчишки в те годы новая вещь - это невероятное событие. Это огромный повод для гордости. Снимая её, Санька буквально сбрасывает с себя собственное тщеславие.

Ведущая: Ого.

Ведущий: Он отказывается от своего единственного шанса выделиться, оказаться в центре внимания. Это момент колоссального нравственного взросления. Он понимает, что если он пойдёт фотографироваться, то боль от предательства для Вити будет гораздо сильнее, чем физическая боль в ногах.

Ведущая: Ничего себе. И эта идея защиты, она потрясающе рифмуется с тем, как описывается крестьянский быт в рассказе. Пока Витя сидит дома, он разглядывает зимние окна. И мы видим, как бабушка прокладывает между рамами мох, кладёт берёзовые угли и веточки рябины.

Ведущий: И у каждого элемента есть своя строгая функция.

Ведущая: Да, я читала. Мох вытягивает сырость, уголь не даёт стёклам замёрзнуть, а рябина рябина защищает от угара.

Ведущий: Это вековая механика выживания.

Ведущая: И это мощнейшая метафора всего произведения. Точно так же, как бабушка физически защищает дом от ядовитого угара с помощью рябины, эти люди умеют защищать друг друга от яда предательства и эгоизма. То есть поступок Саньки - это та самая рябина, которая не даёт их дружбе задохнуться.

Ведущий: Именно так.

Ведущая: Как красиво. Но ведь защиту в этой деревне обеспечивают не только бабушки и верные друзья. Проходит время, и мы видим другой источник этого света. В дом стучится сам школьный учитель и приносит Вите готовую фотографию.

Ведущий: Сам приносит.

Ведущая: Да. Сцена их чаепития пропитана каким-то нездешним тактом. И через этот эпизод разворачивается история того, как вообще этот учитель и его жена оказались во Овсянке и начали свою работу. Условия, в которых они стартовали, кажутся просто невозможными.

Ведущий: Абсолютно. Деревенский дом с неисправными печами, полное отсутствие парт, скамеек, тетрадей.

Ведущая: Дети сидели кружком на табуретках, которые сами же принесли из дома, да.

Ведущий: Да. У них был один единственный букварь на всю ораву и один красный карандаш, который передавали из рук в руки, чтобы писать палочки. Учились считать на лучинках. И тем не менее, эти двое молодых людей не просто выжили там, они стали центром притяжения для всего села.

Ведущая: И деревня, судя по всему, отвечала им тихой, но абсолютно монолитной любовью и поддержкой. Кто-то тайно подкидывал дрова во двор, женщины незаметно оставляли кринки с молоком.

Ведущий: А история с обувью?

Ведущая: Ну да, это же отдельный шедевр. Когда учитель пришёл na уроки в рваных валенках, деревенские женщины их просто выкрали и отнесли местному сапожнику Жеребцову, который славился тем, что крепко пил.

Ведущий: Очень крепко.

Ведущая: Ему купили шкалик водки, но жена сапожника не отдавала алкоголь до тех пор, пока тот бесплатно за одну ночь не подшил учителю обувь. Получается, эти учителя воспринимались не как чужаки, а как некая драгоценность, которую всё село обязано было беречь.

Ведущий: Потому что они выполняли функцию, выходящую далеко за рамки преподавания арифметики или чтения.

Ведущая: То есть они были кем-то вроде стражей цивилизации.

Ведущий: Именно. Стражами, защищавшими эту деревню от погружения во тьму на границе суровой тайги. И эта метафора невероятно ярко раскрывается в знаменитой сцене на Лысой горе.

Ведущая: А, со змеёй.

Ведущий: Да. Когда класс отправляется собирать саженцы, они натыкаются на гадюку. Учитель, интеллигентный, застенчивый человек из города, который змей в жизни не видел, вдруг меняется в лице. Он отталкивает детей, хватает палку и в слепой ярости забивает эту змею до смерти. У него трясутся руки, он ничего не слышит вокруг.

Ведущая: Эта реакция, она ведь не только про страх перед рептилией, верно?

Ведущий: Совершенно верно. То, с каким остервенением он уничтожает реальную физическую змею, становится символом того, как эти учителя бились со змеями невежества и жестокости в самой деревне.

Ведущая: Да, они ведь отучали мужиков бить жён, помогали писать жалобы, ставили пьесы.

Ведущий: Они были настоящими подвижниками. И самое парадоксальное, о чём пишет Астафьев - это философская деталь в конце эпизода. Никто в деревне так и не смог вспомнить их фамилию.

Ведущая: Да ладно.

Ведущий: Серьёзно. В народной памяти они слились в единый образ. Люди даже говорили, что они внешне стали похожи друг na друга, как брат с сестрой. Остались только имена Евгений Николаевич и Евгения Николаевна.

Ведущая: И само слово учитель с большой буквы.

Ведущий: Да. Фамилия стёрлась, потому что они растворились в этих людях, став частью их генетического кода. Астафьев таким образом выстраивает памятник безымянным героям просвещения.

Ведущая: Вау. Всё это звучит невероятно светло, как такой гимн человеческому духу. И именно поэтому то, что происходит дальше в тексте, ну, это вызывает настоящий шок.

Ведущий: Да, тон меняется.

Ведущая: Повествование делает резкий поворот, и мы узнаём историю самого здания школы, того самого дома с белыми ставнями, na фоне которого сделана фотография. Выясняется, что это родовой дом прадеда Вити, Якова Максимовича.

Ведущий: Да, здесь Астафьев открывает тёмную, очень тяжёлую страницу национальной истории. Эпоху раскулачивания.

Ведущая: Точно.

Ведущий: Он описывает страшный механизм того, как людей вырывали с корнем. Глухой осенью семьи просто вышвыривали из их собственных домов, обрекая na верную смерть от замерзания. И единственное, что спасало - это та же деревенская солидарность, землянчество.

Ведущая: Когда соседи, родственники под покровом ночи прятали беременных женщин, стариков и детей по баням и чердакам.

Ведущий: Да, разбирали их по стайкам.

Ведущая: Знаете, этот переход в рассказе даётся очень тяжело. Мы только что пили чай с пряниками, восхищались веточкой рябины в окне, и вдруг нас бросают в сцену, где na крыльце разворачивается настоящая кровавая бойня.

Ведущий: Трагедия немого Кирилы.

Ведущая: Да. История немого Кирилы, который скрывался na заимке, прибежал в деревню и увидел, как семью платоновских снова выкидывают na улицу. Женщина платошиха в отчаянии цепляется za дверной косяк так, что срывает ногти. А городской уполномоченный бьёт её сапогом в лицо.

Ведущий: Ужасная сцена.

Ведущая: И тогда немой Кирилов в порыве отчаяния берёт ржавые колуны и просто сносит тому уполномоченному голову. Как вообще в одном произведении уживаются уютные посиделки za самоваром и мозги уполномоченного na крыльце? Возникает ощущение какого-то диссонанса.

Ведущий: Этот диссонанс абсолютно намеренный. Астафьев не пытается выстроить стерильную, приглаженную историю. В этом и есть суть народной памяти. Она не делит прошлое na удобное и неудобное.

Ведущая: То есть он показывает реальность без прикрас.

Ведущий: Именно. Ужас, произвол и произрастающая из них ответная жестокость существовали na той же самой земле, в тех же самых семьи, что и самоотверженная любовь. Этот фон необходим, чтобы показать масштаб подвига обычных людей.

Ведущая: Хотите сказать, что ужас раскулачивания заставляет человечность светиться ещё ярче?

Ведущий: Да. Бабушкина нежность, солидарность Саньки, самопожертвование учителей - всё это не просто милые черты характера, это акты сопротивления. Они сохраняли в себе человечность na фоне системы, которая пыталась их этой человечности лишить.

Ведущая: И ведь прадед Вити был сослан и погиб в Игарке в первую же зиму. А родовой дом окончательно разграбили, пустили na дрова, деньги пропили. И то, что осталось от этого дома, стало школой.

Ведущий: И вот тут мы возвращаемся к самому снимку. Фотография сделана именно na фоне этого разорённого родового гнезда, как выражается автор. Это придаёт ей невероятный трагический объём.

Ведущая: То есть это не просто дети у стены, это дети у стены разрушенного мира их предков.

Ведущий: Точно.

Ведущая: И это заставляет нас совершенно иначе взглянуть na сам физический объект, na пожелтевшую, обломанную по углам фотографию. Ребятишки в перешитых, бедноватых шубёнках крепко держат вывеску школы. Кто-то смеётся, кто-то таращится в объектив.

Ведущий: Астафьев, глядя na этот снимок много лет спустя, отмечает пугающий факт. Многие из этих сибиряков, этих смеющихся в кадре мальчишек, позже полегли na полях Великой Отечественной войны.

Ведущая: Да, это очень тяжело осознавать. И, это объясняет, почему автор отказывается смеяться над старыми нелепыми снимками. А ведь это очень распространённая реакция, согласитесь.

Ведущий: Безусловно.

Ведущая: Когда мы открываем архивы, всегда есть соблазн поиронизировать над этими скованными позами. Кто-то специально вытащил руку, чтобы похвастаться часами, кто-то наделал козыри или позирует в фанерном автомобиле. Выглядит наивно, иногда комично.

Ведущий: Но Астафьев предлагает сменить оптику. Za каждой такой скованной позой, za каждой попыткой казаться лучше, чем ты есть, стоит история выживания и преодоления. Это деревенская фотография - не просто картинка, это, по словам писателя, настенная история, живая народная летопись. Документ, фиксирующий людей, которые прошли через холод и голод, но всё равно хотели запечатлеть себя живыми.

Ведущая: Это потрясающий угол зрения.

Ведущий: Да.

Ведущая: И это подводит нас к финальному, самому, наверное, парадоксальному менту, к названию самого рассказа. Фотография, na которой меня нет.

Ведущий: Очень сильное название.

Ведущая: Если задуматься над этой формулировкой. Казалось бы, смысл фотографии именно в том, чтобы na ней быть, занять своё место в истории.

Ведущий: Но история, которую рассказывает Астафьев, заставляет предположить нечто иное.

Ведущая: Да. Вот провокационная мысль для размышления. Возможно ли, что самая глубокая, самая честная история пишется вовсе не теми, кто успел оттолкнуть других и встать в первый ряд перед объективом?

Ведущий: А теми, кого na снимке нет.

Ведущая: Именно. Это история тех, кто остался дома из-za болезни, корчась от боли. Тех, кто, как Санька, добровольно пожертвовал своим моментом славы ради больного друга.

Ведущий: И, конечно, тех, кто бесследно сгинул в ссылке, оставив после себя лишь пустые дома, ставшие школами для новых поколений.

Ведущая: Когда мы смотрим na исторические свидетельства, важно помнить, что пустота в кадре, отсутствие кого-либо может быть не менее красноречивой, чем лица присутствующих. История - это не только запечатленные лица, но и вот эта звенящая пустота отсутствующих.

Ведущий: Прекрасно сказано.

Ведущая: Это то, что навсегда меняет восприятие любой старой фотографии.

Ведущий: Согласна.

Ведущая: Za каждым запечатленным ментом стоит огромный невидимый мир, который и делает этот момент по-настоящему ценным. И na этом, я думаю, нам стоит завершить наш сегодняшний разбор. Пусть эта мысль останется с каждым, кто когда-либо смотрел na старые снимки.