Скрипучие половицы (Паустовский)
Очень краткое содержание[ред.]
Поляна в сосновом лесу, ≈1880-е годы. Пётр Ильич Чайковский проводил лето в старом доме со скрипучими половицами, который пел от звуков рояля. Композитор творил, вдохновлённый русской природой.
Старый лесник Василий принёс тревожную весть: помещик продал лес харьковскому купцу Трощенко, который собирался вырубить всё подчистую. Чайковский помчался к губернатору, но тот отказал: закон позволял купцу рубить свой лес.
Композитор решил перекупить лес. Купец заломил огромную цену, потребовал наличные и отказался принять вексель. Чайковский вспылил, и сделка сорвалась. По дороге домой он увидел гибель деревьев:
Внезапно вся сосна, от корней до вершины, вздрогнула и застонала. Чайковский явственно слышал этот стон. Вершина сосны качнулась, дерево начало медленно клониться к дороге и вдруг рухнуло, круша соседние сосны...
Потрясённый, он понял, что работать здесь не сможет. Начатая симфония умерла, и Чайковский уехал. Василий остался один среди разорения.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Рассохшийся дом и его музыка[ред.]
Летом великий русский композитор Пётр Ильич Чайковский гостил в деревянном доме на поляне среди соснового леса.
Дом рассохся от старости и летнего жара, исходившего от сосен. В комнатах слабо пахло скипидаром и белыми гвоздиками. Единственным, что раздражало композитора, были скрипучие половицы: чтобы пройти от двери к роялю, нужно было переступить через пять шатких досок. Когда удавалось миновать их бесшумно, Чайковский садился за инструмент с усмешкой — неприятное осталось позади.
Если удавалось пройти так, чтобы ни одна из них не скрипнула, Чайковский садился за рояль и усмехался. Неприятное осталось позади, а сейчас начнётся удивительное... рассохшийся дом запоёт от первых же звуков...
На любую клавишу отзывались сухие стропила, двери и старая люстра — дом превращался в живой оркестр. Чайковскому казалось, что дом с утра ждёт, когда он сядет за рояль, и скучает без звуков.
Ночные думы о музыке и невозможности передать простую красоту[ред.]
По ночам, просыпаясь, Чайковский слышал, как потрескивают половицы, словно вспоминая его дневную музыку. Он напрягал память, пытаясь удержать случайно пойманную мелодию, но утром она исчезала. Лёжа без сна, он думал о том, что жизнь проходит, а ничего по-настоящему важного ещё не сделано. Всё написанное казалось ему лишь скромной данью народу и любимому поэту Пушкину.
Особенно мучила его невозможность передать в музыке самые простые явления. Однажды он укрывался от дождя в избе у объездчика Тихона и увидел, как на кончиках ушей его дочери Фени блестели капли дождя, похожие на алмазные серьги. Но девочка стряхнула их — и мгновение исчезло. Никакой музыкой нельзя было закрепить эту мимолётную прелесть.
Утренняя прогулка к Рудому Яру. Свет и вдохновение[ред.]
Однажды Чайковский проснулся очень рано под перезвон лесных жаворонков и решил отправиться к своему любимому месту — Рудому Яру, обрыву над озером в глубине леса. Дорога туда всегда вызывала волнение: сначала по просеке с розовым иван-чаем, потом берёзовым мелколесьем, через сломанный мост и вверх в корабельный бор.
На обрыве Яра он долго вглядывался в свет, падавший на знакомые леса. Прямые потоки с неба делали вершины деревьев выпуклыми и кудрявыми. Косые лучи золотили сосновые стволы, а заросли ив над озером светились голубоватым отблеском воды.
Знакомый край был весь обласкан светом, просвечен им до последней травинки. Разнообразие и сила освещения вызвали у Чайковского то состояние, когда кажется, что вот-вот случится что-то необыкновенное...
Не теряя этого состояния, он быстро пошёл домой, на ходу коснувшись рукой коры любимой сосны-«маяка» на поляне. Он знал: сегодня давно живущая внутри тема о лирической силе этой лесной стороны наконец выльется в музыку.
Чайковский за роялем. Рассказ Василия о продаже леса купцу Трощенко[ред.]
Заперев дверь, Чайковский сел за рояль и играл до вечера. Пока звучала музыка, на крыльце сидела Феня — дочь объездчика Тихона, принёсшая композитору махотку земляники.
Рядом с ней устроился старый лесник Василий. Он пришёл к Чайковскому за советом, но слуга не пускал его, пока не кончится игра.
Когда в окнах заполыхал закатный огонь и музыка смолкла, Василий встал на колени перед вышедшим на крыльцо Чайковским и взмолился о помощи. Он рассказал страшную новость: помещик, разорившись, продал весь лес харьковскому купцу Трощенко. Приказчик купца хвастался, что его хозяин уже свёл леса по всей Харьковской и Курской губерниям сплошной рубкой, не оставляя ничего на семена.
Купил Трощенко лес, рубаху ещё не сменил, а пригнал уже лесорубов и пильщиков. С завтрашнего дня лес начнут валить. Всё, говорят, велел пустить под топор, до последней осины.
Лицо Чайковского пошло красными пятнами. Он крикнул слуге закладывать лошадей и велел ехать к губернатору.
Поездка к губернатору. Отказ и ночные размышления на пароме[ред.]
Поздней ночью коляска домчала Чайковского в губернский город. Губернатор — тучный вдовец с припухшими веками, слывший либералом, — принял его на веранде за чаем.
В саду молодёжь играла при фонарях в крокет, и это придало Чайковскому надежду: губернатору будет стыдно отказать перед своей молодёжью. Однако губернатор, медленно выжимая лимон в стакан чая, объяснил, что вырубка разрешена Трощенке по закону и он бессилен что-либо предпринять. Он разделял негодование композитора, но противопоставить коммерческому интересу ничего не мог. Чайковский молча встал и ушёл.
На обратном пути кучер Иван задремал на козлах, коляска едва плелась. У реки пришлось ждать паром. Пока канат тихо шуршал и паром медленно пересекал воду, Чайковский принял решение: перекупить лес у Трощенко втридорога, послав телеграмму своему издателю Юргенсону с просьбой достать деньги под заклад сочинений. Это немного успокоило его.
Стоя на пароме над тёмной водой, он думал о том, как хорошо знать, что в содружестве с этими лесами он окончит начатую работу и посвятит её молодому писателю Антону Чехову. Жизнь таила неожиданности — здесь, на пароме, в блеске театрального зала, под молодой сосной. Главное — не потерять эту связь с родной землёй.
Неудачный торг с Трощенко. Гибель вековой сосны[ред.]
На рассвете Чайковский велел кучеру ехать к усадьбе, где остановился купец. Трощенко там не оказалось — он уже уехал на порубку. Рыжий управитель купца равнодушно указал направление.
Чайковский нашёл купца в лесу: тот сам метил топором сосны. Переговоры не задались. Трощенко сначала назначил десять тысяч, потом поднял цену до пятнадцати и потребовал наличные. Вексель под сочинения он брать отказался, назвав музыку «воздушной вещью». Чайковский вспылил, назвал купца маклаком — и сделка окончательно рухнула. На обратном пути прямо перед коляской лесорубы повалили огромную сосну. Дерево, простоявшее двести лет, с тяжким гулом рухнуло на землю, ломая соседние берёзы. Чайковский стиснул зубы.
Отъезд Чайковского. Последнее противостояние Василия и Трощенко[ред.]
Возвращаясь домой пешком сквозь гул падающих стволов, Чайковский думал о том, что потомки не простят опустошения земли.
Неужели так трудно понять... что могущество страны - не в одном материальном богатстве, но и в душе народа! Чем шире, свободнее эта душа, тем большего величия и силы достигает государство.
Дома он приказал укладывать чемоданы. Сев напоследок за рояль, обнаружил, что ночью лопнула струна. Он резко захлопнул крышку и вышел.
И начатая симфония умерла, не успев расцвести... А там, в сознании, где вчера ещё было столько звуков, осталась одна пустота. Какой-то барышник выгнал его из этих удивительных мест, поднял руку на его работу.
К вечеру Василий снова пришёл к дому, но застал его пустым и запертым. Пока он сидел на ступеньках, слушая, как ухает земля от падающих стволов, появился Трощенко. Лесник загородил ему дорогу, замахнулся и прогнал прочь, назвав разбойником. Купец торопливо ушёл. Василий тяжело смотрел ему вслед. За свежей порубкой открывалась тусклая предвечерняя даль, над которой низко висело багровое солнце.