Севастополь в мае 1855 (Толстой)/Глава 5
из цикла «Севастополь в мае 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%BC%D0%B0%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB5.jpg)
Очень краткое содержание[ред.]
Севастополь, время обороны города. Несколько офицеров собрались на квартире у Калугина пить чай.
В тёплой, уютной обстановке офицеры болтали о петербургских знакомых, пели цыганские песни и пили чай со сливками. Среди гостей был князь Гальцин.
Гальцин заметил, что странно жить так комфортно в осаждённом городе. Офицеры заговорили о пехоте: Гальцин сомневался, что солдаты в грязи и во вшах способны на настоящую храбрость, однако Калугин горячо возразил, назвав пехотных офицеров героями. В этот момент в комнату вошёл пехотный офицер с донесением. Калугин принял его высокомерно, заставил стоять посреди комнаты и заговорил по-французски, не обращая на гостя внимания.
Вскоре стало известно, что ночью ожидается вылазка. Часть офицеров разошлась по своим местам. Калугин и Гальцин остались у окна наблюдать за канонадой. Когда началась перестрелка, Гальцин вслух рассуждал, не пойти ли ему на вылазку, но Калугин его отговорил, прекрасно зная, что тот и сам не пойдёт.
В это время в том направлении, по которому смотрели эти господа, за артиллерийским гулом послышалась ужасная трескотня ружей, и тысячи маленьких огней, беспрестанно вспыхивая, заблестели по всей линии.
Прискакал ординарец с донесением: русские заняли ложементы, но французы подвели резервы и потеснили их; полковой командир убит, требовалось подкрепление. Калугин отправился на бастион с приказами, а Гальцин, охваченный тревожным волнением стороннего наблюдателя, вышел на улицу и принялся бесцельно ходить взад и вперёд.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Вечер у Калугина: чай, разговоры о Петербурге и пение[ред.]
После прогулки по бульвару компания офицеров отправилась пить чай к Калугину.
В компанию вошли князь Гальцин, подполковник Нефердов, юнкер барон Пест и Праскухин, которого никто не звал, но который неотступно следовал за остальными.
Расположившись в уютной квартире — кто у окна, кто за фортепьяно — офицеры оказались совсем другими людьми, нежели на бульваре. Куда-то исчезли надутость и высокомерие, с которыми они держались перед пехотными офицерами.
Но замечательно то, что не только князь Гальцин, но и все эти господа... казались совсем другими людьми, чем на бульваре: не было этой смешной надутости, высокомерности... здесь они были между своими в натуре...
Разговор шёл о петербургских сослуживцах и знакомых. Офицеры вспоминали общих приятелей, расспрашивали друг друга об их судьбах. Затем князь Гальцин сел к фортепьяно и спел цыганскую песенку. Праскухин, хотя его никто не просил, стал вторить — и так удачно, что его уже попросили продолжать, чему он был весьма доволен. Слуга внёс чай со сливками и крендельки на серебряном подносе.
О храбрости пехотных офицеров: слова расходятся с делами[ред.]
Гальцин заметил, что странно сидеть в такой уютной квартире с чаем и фортепьяно, находясь в осаждённом городе. Недовольный подполковник возразил: без этих удобств жизнь в постоянном ожидании обстрелов была бы совершенно невыносимой. Калугин спросил, каково же тогда пехотным офицерам, которые живут прямо на бастионах вместе с солдатами и едят солдатский борщ.
Гальцин усомнился, что люди в грязном белье и без умытых рук способны на настоящую храбрость. Праскухин поддакнул. Однако Калугин резко оборвал его и заявил, что пехотные офицеры, пусть и живущие во вшах, — настоящие герои.
...уж я видел их здесь больше тебя и всегда и везде скажу, что наши пехотные офицеры хоть, правда, во вшах и по десять дней белья не переменяют, а это герои, удивительные люди.
Именно в этот момент в комнату робко вошёл пехотный офицер с донесением от генерала. Калугин встретил его с подчёркнутой холодностью, предложил подождать и, не предложив сесть, тут же отвернулся и заговорил с Гальциным по-французски. Бедный офицер стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки без перчаток.
Известие о ночной вылазке: офицеры расходятся по местам[ред.]
Вернувшись от генерала, Калугин намекнул, что этой ночью предстоит что-то важное. Барон Пест заявил, что должен идти с полком на вылазку.
Праскухин тоже засобирался, сославшись на то, что его начальник находится на бастионе. Барон Пест, замирая от страха, но лихо надвинув фуражку набекрень, вышел из комнаты вместе с Праскухиным и Нефердовым. Калугин прокричал им вслед пожелание скорой встречи, и топот лошадей вскоре стих в тёмной улице.
Наблюдение за канонадой из окна: бомбы и звёзды[ред.]
Калугин и Гальцин остались вдвоём и улеглись на подоконнике, наблюдая за огненными дугами бомб над бастионами. Калугин принялся объяснять другу положение укреплений и план предстоящей операции, хотя и путался в военных терминах. Оба любовались зрелищем вспышек и белого порохового дыма на тёмно-синем небе.
– Знаешь, я до того привык к этим бомбам, что, я уверен, в России в звёздную ночь мне будет казаться, что это всё бомбы: так привыкнешь. – Однако не пойти ли мне на эту вылазку?
Гальцин произнёс это с видом человека, который внутренне содрогается при мысли оказаться под таким огнём. Калугин, прекрасно понимая, что тот никуда не пойдёт, великодушно отговорил его: мол, ещё успеется. Вскоре по всей линии вспыхнула ружейная перестрелка, и до них донёсся протяжный гул «ура» с бастиона — началась рукопашная схватка.
Вести с бастиона: Калугин скачет на передовую, Гальцин бродит по улице[ред.]
К крыльцу подскакал офицер-ординарец с донесением: русские заняли ложементы, но французы подвели крупные резервы и атаковали. Полковой командир был убит, офицеров выбыло много, требовалось подкрепление. Калугин немедленно отправился к генералу, а затем верхом поскакал на бастион передавать приказания.
Гальцин же, охваченный тяжёлым волнением стороннего наблюдателя, вышел на улицу и принялся бесцельно ходить взад и вперёд, не в силах ни участвовать в деле, ни оставаться в покое.