Севастополь в мае 1855 (Толстой)/Глава 14
из цикла «Севастополь в мае 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%BC%D0%B0%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB14.jpg)
Деление пересказа на части — условное.
Мёртвые и раненые на поле боя и в часовне[ред.]
После ночного боя на росистой цветущей долине между бастионом и траншеей лежали сотни тел. Ещё каких-то два часа назад эти люди были полны самых разных надежд и желаний — больших и малых, высоких и обыденных. Теперь же их тела с окоченелыми членами покоились на влажной траве среди цветов.
Сотни свежих окровавленных тел людей, за два часа тому назад полных разнообразных высоких и мелких надежд и желаний, с окоченелыми членами лежали на росистой цветущей долине, отделяющей бастион...
Часть погибших была перенесена в часовню Мёртвых в Севастополе, где их тела лежали на ровном каменном полу. Картина смерти охватывала сразу два места: открытое поле сражения и мрачное городское здание, ставшее последним пристанищем для павших солдат.
Но не все были мертвы. Среди тел на долине и в стенах перевязочного пункта находились сотни раненых. Одни из них ползали и ворочались прямо между трупами на цветущем поле, другие стонали на носилках и койках, истекая кровью на полу медицинского учреждения.
...сотни людей – с проклятиями и молитвами на пересохших устах – ползали, ворочались и стонали, – одни между трупами на цветущей долине, другие на носилках, на койках и на окровавленном полу...
На пересохших устах умирающих и страдающих звучали и проклятия, и молитвы — последние слова людей, брошенных между жизнью и смертью. Одни взывали к Богу, другие в отчаянии проклинали всё вокруг. Боль, страх и угасающие силы смешивались в единый стон, который стлался над долиной и перевязочным пунктом. Это было свидетельство огромной человеческой трагедии, разыгравшейся в майскую ночь под Севастополем: сотни жизней были оборваны или искалечены за считанные часы боя.
Долина, ещё недавно бывшая ареной жестокой схватки, теперь хранила следы этого столкновения — тела павших, стоны раненых, запах крови. Часовня Мёртвых в городе приняла тех, кого уже не могла спасти никакая помощь. Перевязочный пункт был переполнен: медики делали всё возможное, но масштаб потерь был огромен.
Природа равнодушно встречает новый рассвет[ред.]
Пока люди умирали и страдали, природа продолжала жить своей извечной жизнью, не замечая человеческого горя. Над Сапун-горой загорелась зарница, мерцающие звёзды побледнели и начали гаснуть. С тёмного шумящего моря потянул белый туман, окутывая окрестности Севастополя.
...а всё так же, как и в прежние дни, загорелась зарница над Сапун-горою, побледнели мерцающие звёзды, потянул белый туман с шумящего тёмного моря, зажглась алая заря на востоке...
На востоке зажглась алая заря. По светло-лазурному горизонту разбежались багровые длинные тучки, окрасив небо в торжественные утренние цвета. Всё это происходило точно так же, как и в любой другой день, — без оглядки на то, что творилось внизу, на земле, среди людей.
...разбежались багровые длинные тучки по светло-лазурному горизонту, и всё так же, как и в прежние дни, обещая радость, любовь и счастье всему ожившему миру, выплыло могучее, прекрасное светило.
Солнце взошло над истерзанной землёй, обещая радость, любовь и счастье всему ожившему миру — точно так же, как оно делало это каждое утро, невзирая на войны и страдания. Его свет падал и на цветущую долину с телами погибших, и на перевязочный пункт с ранеными, и на часовню Мёртвых. Природа оставалась безучастной к человеческой трагедии: рассвет наступил, могучее и прекрасное светило выплыло на небосвод, неся с собой обещание нового дня — такого же, каким был вчерашний, и каким будет завтрашний, что бы ни происходило с людьми внизу.