Севастополь в мае 1855 (Толстой)/Глава 11
из цикла «Севастополь в мае 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%BC%D0%B0%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB11.jpg)
Деление пересказа на части — условное.
Хвастовство Песта: рассказ Калугину о своих подвигах[ред.]
Вернувшись с вылазки, юнкер Пест встретил офицера Калугина, который заметил кровь на его шинели и спросил, не дрался ли тот врукопашную.
– Ах, братец, ужасно! можешь себе представить… – И Пест стал рассказывать, как он вёл всю роту, как ротный командир был убит, как он заколол француза и что ежели бы не он, то ничего бы не было...
Основания рассказа были отчасти справедливы: ротный командир действительно был ранен, а француза Пест действительно заколол. Однако подробности юнкер выдумывал и приукрашивал.
Как всё было на самом деле: батальон под огнём в ожидании атаки[ред.]
Хвастал невольно, потому что, во время всего дела находясь в каком-то тумане и забытьи до такой степени, что всё, что случилось, казалось ему случившимся где-то, когда-то и с кем-то...
На самом деле события той ночи разворачивались совсем иначе. Батальон, к которому был прикомандирован Пест, около двух часов простоял под огнём у какой-то стенки. Затем батальонный командир отдал приказ, ротные командиры зашевелились, и батальон двинулся вперёд, вышел из-за бруствера и, пройдя около ста шагов, остановился, построившись в ротные колонны. Песту указали место на правом фланге второй роты.
Юнкер занял своё место, совершенно не понимая, где он находится и зачем. По спине пробегала холодная дрожь, дыхание невольно сдерживалось. Страшно ему было не столько от ожидания стрельбы, сколько от самого ощущения: он впервые оказался вне крепости, в открытом поле, в ночной темноте. Вскоре батальонный командир снова подал команду, офицеры шёпотом передали приказ, и роты легли на землю. Пест, ложась, наколол руку на какую-то колючку.
Перед залёгшей ротой расхаживал её командир — Лисинковский.
Он размахивал шпагой и громко подбадривал солдат, призывая не стрелять, а бить штыком, держаться дружно и не ударить лицом в грязь. Пест спросил у соседа-юнкера, как фамилия их ротного командира, и восхитился его храбростью. Сосед ответил, что в деле Лисинковский всегда такой, и добавил, что тот обычно бывает «мертвецки» пьян.
В этот момент прямо перед ротой вспыхнуло пламя и раздался оглушительный треск. Высоко в воздухе зашуршели камни и осколки — один из них, упав спустя несколько секунд, отбил ногу солдату. Это была бомба с элевационного станка: французы заметили колонну. Лисинковский разразился бранью в адрес противника, однако батальонный командир велел ему замолчать и не шуметь.
Атака в темноте: хаос боя и случайное убийство француза[ред.]
Вслед за этим первая рота поднялась, за ней — вторая. Батальон взял ружья наперевес и двинулся вперёд. Пест шёл как в тумане, совершенно не понимая ни направления, ни происходящего вокруг.
Пест был в таком страхе, что он решительно не помнил, долго ли? куда? и кто, на что? Он шёл как пьяный. Но вдруг со всех сторон заблестело мильон огней, засвистело, затрещало что-то; он закричал...
Вместе со всеми Пест побежал вперёд и вскоре споткнулся и упал на кого-то. Это оказался раненый Лисинковский, который лежал впереди роты и, приняв юнкера за француза, схватил его за ногу. Пест вырвался и поднялся на ноги. В темноте на него налетел ещё какой-то человек и едва не сбил с ног снова. Рядом кто-то закричал: «Коли его! что смотришь?» Чьи-то руки взяли ружьё и воткнули штык во что-то мягкое, и раздался пронзительный крик на французском.
Лишь тогда Пест осознал, что заколол француза. Холодный пот выступил по всему телу, юнкера затрясло, и он бросил ружьё. Однако уже через мгновение ему пришло в голову, что он герой. Он подхватил ружьё и вместе с толпой, крича «ура», побежал прочь от убитого. Пробежав около двадцати шагов, Пест добрался до траншеи, где уже находились свои.
Пест ощущает себя героем и хвастается батальонному командиру[ред.]
Оказавшись в траншее рядом с батальонным командиром, Пест немедленно доложил ему: «А я заколол одного!» Командир похвалил его, назвав молодцом. Пережитый ужас уже отступил, и в душе юнкера всё сильнее укреплялось ощущение собственного геройства. Именно это ощущение и породило тот хвастливый рассказ, который Пест вскоре поведал Калугину: как он вёл роту, как всё решил своим участием, как без него ничего бы не вышло. Между тем настоящий бой был для него лишь хаосом темноты, страха и случайных столкновений, в котором он почти ничего не понимал и не контролировал.