Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 6/Глава 4
из цикла «Преступление и наказание. Часть 6»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1865 год. В трактире Свидригайлов рассказывал Раскольникову о своей жизни.
Он описал контракт с покойной женой, терпевшей его увлечения, и рассказал, как влюбился в сестру собеседника — их гувернантку. Та пыталась его «спасти», а он пустил в ход лесть, но был нетерпелив, и дело кончилось скандалом.
Свидригайлов сообщил, что женится на шестнадцатилетней девочке, с наслаждением описывая её детскую невинность, и похвалялся знакомством с тринадцатилетней. Раскольников обвинил его в разврате, а тот ответил:
Ну, если так... если так, то вы и сами порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключаете в себе огромный. Сознавать много можете, много... ну да вы и делать-то много можете.
Выйдя из трактира, Раскольников решил следить за собеседником, но тот просто ушёл к Сенной.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на разделы — условное.
Брак с Марфой Петровной и супружеский договор[ред.]
Свидригайлов начал свой рассказ с того, что когда-то сидел в долговой тюрьме по огромному счёту, не имея никаких средств для уплаты. Его выкупила Марфа Петровна — женщина честная, весьма неглупая, хотя и совершенно необразованная.
Эта ревнивая и честная женщина решилась после многих ужасных исступлений и попрёков на некоторого рода контракт со Свидригайловым, который исполняла во всё время их брака. Она была значительно старше мужа и постоянно носила во рту какую-то гвоздичку. Свидригайлов имел настолько свинства в душе и своего рода честности, чтобы объявить ей прямо, что совершенно верен ей быть не может. Это признание привело её в исступление, но грубая откровенность ей в некотором роде понравилась.
После долгих слёз между ними состоялся изустный контракт: первое — он никогда не оставит Марфу Петровну и всегда пребудет её мужем; второе — без её позволения не отлучится никуда; третье — постоянной любовницы не заведёт никогда; четвёртое — за это Марфа Петровна позволяет ему приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с её секретного ведома; пятое — боже сохрани его полюбить женщину из их сословия; шестое — если его посетит какая-нибудь страсть, большая и серьёзная, то он должен открыться Марфе Петровне.
Дуня в доме Свидригайловых: влюблённость, скандал и попытка побега[ред.]
Свидригайлов объяснял, что умная женщина и ревнивая женщина — два предмета разные, и вот в этом-то и беда.
Впрочем, чтобы беспристрастно судить о некоторых людях, нужно заранее отказаться от иных предвзятых взглядов и от обыденной привычки к обыкновенно окружающим нас людям и предметам.
Свидригайлов искренно сожалел о бесчисленных горестях, которых он был причиной. В случаях их ссор он большею частию молчал и не раздражался, и это джентельменничанье всегда почти достигало цели. Но сестрицу Раскольникова Марфа Петровна всё-таки не вынесла. Свидригайлов объяснял это тем, что Марфа Петровна была женщина пламенная и восприимчивая и что она сама влюбилась — буквально влюбилась — в Авдотью Романовну.
Свидригайлов с первого взгляда понял, что тут дело плохо, и решился было и глаз не подымать на неё. Но Авдотья Романовна сама сделала первый шаг. Марфа Петровна до того доходила, что даже на него сердилась сначала за его всегдашнее молчание о сестре Раскольникова, за то, что он так равнодушен на её беспрерывные и влюблённые отзывы об Авдотье Романовне. Марфа Петровна рассказала Авдотье Романовне всю подноготную о муже. У неё была несчастная черта — решительно всем рассказывать все их семейные тайны и всем беспрерывно на него жаловаться.
Раскольников спросил, правда ли, что Свидригайлов был причиной смерти ребёнка. Свидригайлов с отвращением и брюзгливо отговорился, сказав, чтобы оставили все эти пошлости в покое. Раскольников упомянул о лакее в деревне, который после смерти приходил Свидригайлову трубку набивать. Свидригайлов внимательно поглядел на Раскольникова, и тому показалось, что во взгляде этом блеснула мгновенно злобная усмешка, но Свидригайлов удержался и весьма вежливо отвечал.
Свидригайлов продолжил рассказ. При всём естественном отвращении к нему Авдотьи Романовны и несмотря на его всегдашний мрачный и отталкивающий вид, ей стало наконец жаль его, жаль пропащего человека. А когда сердцу девушки станет жаль, то это для неё всего опаснее. Тут уж непременно захочется и спасти, и образумить, и воскресить, и призвать к более благородным целям. Свидригайлов тотчас же смекнул, что птичка сама летит в сетку, и в свою очередь приготовился.
Раз после обеда Авдотья Романовна нарочно отыскала его одного в аллее в саду и с сверкающими глазами потребовала от него, чтобы он оставил бедную Парашу в покое.
Начались сношения, таинственные разговоры, нравоучения, поучения, упрашивания, умаливания, даже слёзы. Свидригайлов всё свалил на свою судьбу, прикинулся алчущим и жаждущим света и наконец пустил в ход величайшее и незыблемое средство к покорению женского сердца — лесть.
Нет ничего в мире труднее прямодушия, и нет ничего легче лести. Если в прямодушии только одна сотая доля нотки фальшивая, то происходит тотчас диссонанс, а за ним — скандал.
Если же в лести даже всё до последней нотки фальшивое, и тогда она приятна и слушается не без удовольствия... И как бы ни груба была лесть, в ней непременно, по крайней мере, половина кажется правдою.
Тот же самый эффект начал сбываться и с Авдотьей Романовной. Но Свидригайлов был глуп и нетерпелив и всё дело испортил. Авдотье Романовне ужасно не понравилось выражение его глаз — в них всё сильнее и неосторожнее вспыхивал некоторый огонь, который пугал её и стал ей наконец ненавистен. Они разошлись. Свидригайлов пустился грубейшим образом издеваться насчёт всех этих пропаганд и обращений, Параша опять выступила на сцену — начался содом.
Новая жизнь: помолвка с шестнадцатилетней невестой[ред.]
Свидригайлов рассчитывал, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая, живёт трудами рук своих, что у неё на содержании и мать, и брат, и решился предложить ей все свои деньги — тысяч до тридцати — с тем, чтобы она бежала с ним в Петербург. Он до того тогда врезался, что скажи она ему: зарежь или отрави Марфу Петровну и женись на мне — это тотчас же было бы сделано. Но кончилось всё катастрофой. Свидригайлов дошёл до бешенства, узнав, что Марфа Петровна достала подлейшего приказного Лужина и чуть не смастерила свадьбу.
Свидригайлов сказал Раскольникову, что женится. У него уже есть невеста, и дело сделано. Эту Ресслих, у которой он теперь живёт, он знает — она ему всё это состряпала.
Есть один такой расслабленный отец, отставной чиновник, в кресле сидит и третий год ногами не двигается. Есть и мать, дама рассудительная. Сын где-то в губернии служит, не помогает. Дочь вышла замуж и не навещает, а на руках два маленькие племянника, да взяли из гимназии девочку, дочь свою последнюю, через месяц только что шестнадцать лет минет. Свидригайлов представился: помещик, вдовец, известной фамилии, с такими-то связями, с капиталом.
Выходит она, приседает, ещё в коротеньком платьице, неразвернувшийся бутончик, краснеет, вспыхивает, как заря. Светленькие волоски, в маленькие локончики барашком взбитые, губки пухленькие, аленькие, ножки — прелесть. На другой же день их благословили.
С тех пор как приедет, так сейчас её к себе на колени, да так и не спускает. Она вспыхивает, как заря, а он целует поминутно. Только что их благословили, он на другой день на полторы тысячи и привёз: бриллиантовый убор один, жемчужный другой да серебряную дамскую туалетную шкатулку. Вчера она вдруг бросилась ему на шею, обнимает обеими ручонками, целует и клянётся, что она будет ему послушною, верною и доброю женой, что она сделает его счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за всё это желает иметь от него одно его уважение и более ничего, ничего не надо, никаких подарков.
Циничные рассказы о петербургских похождениях[ред.]
Раскольников спросил, неужели Свидригайлов в самом деле так женится. Свидригайлов ответил:
Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и живёт, кто всех лучше себя сумеет надуть. Ха-ха! Да что вы в добродетель-то так всем дышлом въехали? Пощадите, батюшка, я человек грешный.
Свидригайлов заметил, что Раскольников, однако же, пристроил детей Катерины Ивановны, и у него имелись на это свои причины. Детей он вообще любит, очень любит детей. В первый же день по приезде пошёл он по разным клоакам. Попал на один танцевальный так называемый вечер. Вдруг смотрит, девочка, лет тринадцати, премило одетая, танцует с одним виртуозом. У стенки же на стуле сидит её мать. Девочка конфузится, краснеет, наконец принимает себе в обиду и начинает плакать. Свидригайлов тотчас своё место наметил, подсел к матери, довёз домой в своей карете, познакомился. Узнал, что у них ни кола, ни двора. Предложил услуги, деньги, способствовать воспитанию молодой девицы, французскому языку и танцам. Принимают с восторгом, считают за честь, и до сих пор знаком.
Подозрения Раскольникова и расставание[ред.]
Раскольников вскрикнул, чтобы Свидригайлов оставил свои подлые, низкие анекдоты. Свидригайлов захохотал во всё горло, наконец кликнул слугу, расплатился и стал вставать. Раскольников тоже встал.
Раскольников вскрикнул:
Разве для исшаркавшегося развратника рассказывать о таких похождениях... не наслаждение да ещё при таких обстоятельствах и такому человеку, как я... Разжигает.
Свидригайлов ответил, что если так, то Раскольников и сам порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключает в себе огромный. Свидригайлов пошёл вон из трактира. Раскольников за ним. Свидригайлов был, однако, не очень много хмелен; в голову только на мгновение ударило, хмель же отходил с каждою минутой. Он был чем-то очень озабочен, чем-то чрезвычайно важным, и хмурился. Какое-то ожидание, видимо, волновало его и беспокоило. С Раскольниковым в последние минуты он как-то вдруг изменился и с каждою минутой становился грубее и насмешливее. Раскольников всё это приметил и был тоже в тревоге. Свидригайлов стал ему очень подозрителен; он решился пойти за ним. Сошли на тротуар. Свидригайлов сказал Раскольникову, что ему направо, а Свидригайлову налево или, пожалуй, наоборот, только — прощай до радостного свидания. И он пошёл направо к Сенной.
За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).



