Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 5/Глава 4

Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.

🙏

Достоевский, Фёдор Михайлович

Преступление и наказание. Часть 5. Глава 4

Второй визит Раскольникова к Соне

рус. дореф. Преступленіе и наказаніе. Часть пятая. IV · 1866

Краткое содержание главы
из цикла «Преступление и наказание. Часть 5»

Оригинал читается за 34 минут

Микропересказ

Студент, убивший двух женщин ради проверки теории, признался девушке. Вместо осуждения она пожалела его, назвав самым несчастным, и умоляла выйти на перекрёсток и покаяться. Он мрачно отказался.

Очень краткое содержание

Петербург, ≈1860-е годы. Раскольников пришёл к Соне, чтобы признаться, кто убил Лизавету.

Родион Романович Раскольников — молодой человек около 23 лет, бывший студент, убийца старухи-процентщицы и Лизаветы, измучен душевными терзаниями, бледный, лихорадочный взгляд, мрачный, гордый.

Он постепенно подводил девушку к разгадке.

Софья Семёновна Мармеладова (Соня) — молодая девушка около 18 лет, дочь Мармеладова, вынуждена заниматься проституцией, религиозная, сострадательная, любит Раскольникова, робкая, плачет.

Когда Соня поняла, что убийца — он сам, из её груди вырвался крик ужаса. Вместо осуждения она бросилась ему на шею, сказав, что нет никого несчастнее его на свете.

Раскольников объяснял причины: хотел проверить, «тварь ли он дрожащая или право имеет». Но все объяснения казались ему самому ложью. В отчаянии он воскликнул:

Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. А старушонку эту чёрт убил, а не я... Довольно, довольно, Соня, довольно!

Соня умоляла его пойти на перекрёсток, поклониться земле и признаться в убийстве. Раскольников отказался. Соня предложила ему крестик, но он попросил надеть его позже — когда пойдёт на страдание.

Подробный пересказ

Деление пересказа на части — условное.

Внутренняя борьба перед признанием

После разоблачения Лужина Раскольников был деятельным и бодрым защитником Сони, несмотря на собственные душевные муки. Утренние страдания отступили, и он был рад случаю переменить невыносимые впечатления. Кроме того, его тревожило предстоящее свидание с Соней — он должен был объявить ей, кто убил Лизавету, и предчувствовал страшное мучение.

Выходя от Катерины Ивановны, он воскликнул: «Ну, что вы скажете теперь, Софья Семеновна?» — находясь в состоянии внешнего возбуждения, бодрости и недавней победы над Лужиным. Но когда он дошёл до квартиры Капернаумова, то почувствовал внезапное обессиление и страх. В раздумье он остановился перед дверью со странным вопросом: «Надо ли сказывать, кто убил Лизавету?»

Вопрос был странным, потому что он вдруг почувствовал, что не только нельзя не сказать, но даже отдалить эту минуту невозможно. Он ещё не знал почему, только почувствовал это, и мучительное сознание своего бессилия перед необходимостью почти придавило его.

Провокационные вопросы о морали и выборе

Чтобы не рассуждать и не мучиться, он быстро отворил дверь и посмотрел на Соню. Она сидела, облокотясь на столик и закрыв лицо руками, но, увидев его, поскорей встала и пошла навстречу, точно ждала его. Раскольников прошёл к столу и сел на стул. Она стала перед ним в двух шагах, точь-в-точь как вчера.

Он начал говорить о том, что всё дело упиралось на «общественное положение и сопричастные тому привычки». Страдание выразилось в её лице. Она попросила его не говорить с ней как вчера и не начинать снова. Он рассказал ей, что Амалия Ивановна гонит их с квартиры и что Катерина Ивановна побежала куда-то «правды искать».

Признание в убийстве

Соня хотела идти к Катерине Ивановне, но Раскольников попросил её побыть с ним. Он начал задавать ей странные вопросы о том, что было бы, если бы Лужин упрятал её в острог. Затем он предложил ей решить вопрос: кому жить — Лужину или Катерине Ивановне с детьми? Соня с отвращением отказалась отвечать, сказав, что не может знать божьего промысла.

Раскольников угрюмо проворчал, что как божий промысл замешается, так уж ничего не поделаешь. Соня вскричала с страданием, прося его говорить прямо, чего ему надобно. Она не выдержала и горько заплакала. Он смотрел на неё в мрачной тоске. Прошло минут пять.

Он тихо проговорил, что она права. Он вдруг переменился — выделанно-нахальный и бессильно-вызывающий тон исчез, даже голос ослабел. Он напомнил, что сам сказал вчера, что не прощения приходит просить. Это он про Лужина и промысл для себя говорил, прощения просил.

Вдруг странное ощущение какой-то едкой ненависти к Соне прошло по его сердцу. Испугавшись этого ощущения, он поднял голову и пристально поглядел на неё. Он встретил на себе беспокойный и до муки заботливый взгляд её — тут была любовь, ненависть исчезла как призрак. Это было не то — он принял одно чувство за другое. Это только значило, что та минута пришла.

Горе и любовь Сони

Он закрыл руками лицо и склонил вниз голову. Вдруг он побледнел, встал со стула, посмотрел на Соню и, ничего не выговорив, пересел машинально на её постель. Эта минута была ужасно похожа в его ощущении на ту, когда он стоял за старухой, уже высвободив из петли топор, и почувствовал, что уже «ни мгновения нельзя было терять более».

Соня спросила, что с ним. Он ничего не мог выговорить. Он совсем не так предполагал объявить и сам не понимал того, что с ним делалось. Она тихо подошла к нему, села на постель подле и ждала, не сводя с него глаз. Сердце её стучало и замирало. Стало невыносимо: он обернул к ней мертво-бледное лицо своё, губы его бессильно кривились, усиливаясь что-то выговорить. Ужас прошёл по сердцу Сони.

Он сказал ей не пугаться, что это вздор, если рассудить. Он спросил, зачем он пришёл её мучить, и прибавил, что всё задаёт себе этот вопрос. Он проговорил это в полном бессилии, едва себя сознавая и ощущая беспрерывную дрожь во всём своём теле. Соня с страданием произнесла, вглядываясь в него, как он мучается.

Теория Наполеона и истинные мотивы преступления

Он вдруг отчего-то улыбнулся и напомнил, что сказал вчера, уходя: если приду сегодня, то скажу тебе, кто убил Лизавету. Она вдруг задрожала всем телом. Он сказал, что пришёл сказать. Она с трудом прошептала, почему же он знает. Соня начала дышать с трудом, лицо становилось всё бледнее и бледнее.

Лизавета — молодая женщина, убита Раскольниковым случайно, сестра старухи-процентщицы, робкая, детский испуг в лице, дружила с Соней.

Он сказал, что знает. Она робко спросила, нашли ли его. Он ответил, что не нашли. Она опять чуть слышно спросила, как же он про это знает. Он обернулся к ней и пристально-пристально посмотрел на неё.

Погляди-ка хорошенько... Угадала? — прошептал он наконец. — Господи! — вырвался ужасный вопль из груди её. Бессильно упала она на постель, лицом в подушки.

Через мгновение она быстро приподнялась, быстро придвинулась к нему, схватила его за обе руки и, крепко сжимая их, как в тисках, тонкими своими пальцами, стала опять неподвижно, точно приклеившись, смотреть в его лицо. Этим последним, отчаянным взглядом она хотела высмотреть и уловить хоть какую-нибудь последнюю себе надежду. Но надежды не было, сомнения не оставалось никакого — всё было так.

Он страдальчески попросил её не мучить его. Он совсем не так думал открыть ей, но вышло так. Как бы себя не помня, она вскочила и, ломая руки, дошла до средины комнаты, но быстро воротилась и села опять подле него, почти прикасаясь к нему плечом к плечу. Вдруг, точно пронзённая, она вздрогнула, вскрикнула и бросилась, сама не зная для чего, перед ним на колени.

Нет, нет тебя несчастнее никого теперь в целом свете! — воскликнула она, как в исступлении, не слыхав его замечания, и вдруг заплакала навзрыд, как в истерике.

Давно незнакомое ему чувство волной хлынуло в его душу и разом размягчило её. Он не сопротивлялся ему: две слезы выкатились из его глаз и повисли на ресницах. Он говорил, чуть не с надеждой смотря на неё, что она не оставит его. Соня вскрикнула, что никогда и нигде не оставит, за ним пойдёт, всюду пойдёт, в каторгу с ним вместе пойдёт.

Призыв Сони к покаянию

Его как бы вдруг передёрнуло, прежняя, ненавистная и почти надменная улыбка выдавилась на губах его. Он сказал, что ещё в каторгу-то, может, и не хочет идти. После первого, страстного и мучительного сочувствия к несчастному опять страшная идея убийства поразила её. В переменившемся тоне его слов ей вдруг послышался убийца.

Отказ Раскольникова и обсуждение опасности ареста

Соня воскликнула, вдруг вскочив с места, что он должен встать, пойти сейчас, сию же минуту, стать на перекрёстке, поклониться, поцелуя сначала землю, которую он осквернил, а потом поклониться всему свету, на все четыре стороны, и сказать всем, вслух: «Я убил!» Тогда бог опять ему жизни пошлёт.

Крест Лизаветы и приход Лебезятникова

Он мрачно спросил, это про каторгу, что ли, донести на себя надо. Она сказала, что надо страдание принять и искупить себя им. Он ответил, что не пойдёт к ним. Соня восклицала, как же он будет жить, жить-то с чем будет, разве это теперь возможно.

За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).