Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 5/Глава 3
из цикла «Преступление и наказание. Часть 5»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1860-е годы. На поминках по отцу Сони Мармеладовой явился Лужин и обвинил Соню в краже сторублёвой купюры.
_-_%D0%A1%D0%BE%D0%BD%D1%8F.jpg)
Соня отрицала кражу. Мачеха потребовала обыскать падчерицу, но из кармана Сони выпал сторублёвый билет. Катерина Ивановна в отчаянии защищала Соню:
Да вы ещё не знаете... какое это сердце, какая эта девушка! Она возьмёт, она! Да она своё последнее платье скинет, продаст, босая пойдёт, а вам отдаст... Она и жёлтый-то билет получила, потому что мои же дети с голоду пропадали...
Сосед Лужина, Лебезятников, заявил, что сам видел, как Лужин подсунул Соне купюру в карман. Затем выступил Раскольников.
_-_%D0%A0%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg)
Он объяснил мотив Лужина: тот хотел опорочить Соню и поссорить Раскольникова с его родными. Разоблачённый Лужин ушёл. Хозяйка выгнала Катерину Ивановну с детьми, и та выбежала на улицу искать справедливость. Раскольников отправился к Соне.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Обвинение Лужина: Соня обвинена в краже сторублёвой бумажки[ред.]
На поминках по Мармеладову разразился скандал. Катерина Ивановна кричала на хозяйку квартиры Амалию Ивановну, требуя защиты и справедливости, вспоминая хлеб-соль своего покойного отца. В разгар ссоры появился Пётр Петрович Лужин.
_-_%D0%9B%D1%83%D0%B6%D0%B8%D0%BD.jpg)
Он отмахнулся от Катерины Ивановны, заявив, что её отца не знал и в распрях с хозяйкой участвовать не намерен. Лужин объявил, что пришёл по важному делу и желает объясниться с падчерицей Катерины Ивановны — Софьей Ивановной. Он прошёл в угол, где находилась Соня.
Деловой и сухой тон Лужина, полный презрительной угрозы, поразил всех присутствующих. Компания постепенно притихла. Было видно, что этот серьёзный человек пришёл за чем-то важным, что сейчас что-то случится. Раскольников посторонился, пропуская его. На пороге показался Лебезятников, который остановился с особенным любопытством.
Шок и отрицание Сони. Лужин настаивает на обыске[ред.]
Лужин обратился к Соне, объявив, что со стола в комнате его друга Андрея Семёновича Лебезятникова, сразу после её посещения, исчез принадлежавший ему государственный кредитный билет достоинством в сто рублей. Он потребовал, чтобы Соня указала, где находится билет, обещав на этом дело закончить. В противном случае он пригрозил обратиться к серьёзным мерам.
В комнате воцарилось совершенное молчание. Даже плакавшие дети затихли. Соня стояла мертвенно-бледная, смотрела на Лужина и ничего не могла ответить. Она как будто ещё не понимала. Прошло несколько секунд. Лужин спросил её, как же быть. Соня слабым голосом проговорила, что ничего не знает. Лужин переспросил и предложил ей подумать и обсудить.
Он заявил, что при его опытности не рискнул бы так прямо обвинять, если бы не был уверен. За прямое, но ложное обвинение он сам отвечает. Лужин подробно рассказал, как утром разменял несколько пятипроцентных билетов на три тысячи рублей, сосчитал деньги, спрятал две тысячи триста в бумажник, а около пятисот оставил на столе. Среди них было три билета по сто рублей.
Обыск и обнаружение купюры в кармане Сони[ред.]
Лужин продолжил, что в это время прибыла Соня по его зову, и всё время пребывала в чрезвычайном смущении, три раза вставала и спешила уйти. Он призвал её, чтобы переговорить о сиротском положении Катерины Ивановны и о том, как устроить в её пользу подписку или лотерею. Затем он взял со стола десятирублёвый билет и подал Соне от своего имени для помощи родственнице. После её ухода, сосчитав деньги, он обнаружил, что одного сторублёвого билета не хватает.
Лужин заявил, что заподозрить Лебезятникова не может, ошибиться в счёте тоже. Он вынужден был остановиться на подозрении Сони, вспоминая её смущение, торопливость уйти и то, что она держала руки на столе. Он прибавил, что восстал и обвинил её единственно по причине чернейшей неблагодарности — он пригласил её в интересах родственницы, дал десять рублей, а она заплатила ему таким поступком.
Соня в ужасе прошептала, что ничего не брала, и протянула Лужину десятирублёвую бумажку. Лужин укоризненно спросил, неужели она не признаётся в остальных ста рублях, и не принял билет. Соня осмотрелась кругом. Все глядели на неё с ужасными, строгими, насмешливыми, ненавистными лицами. Она взглянула на Раскольникова, который стоял у стены со сложенными руками и огненным взглядом смотрел на неё.
Лужин тихо и ласково предложил послать за дворником. Амалия Ивановна всплеснула руками, крича, что так и знала, что Соня воровка. Со всех сторон поднялся громкий говор. Катерина Ивановна опомнилась и бросилась к Лужину, обвиняя его в подлости.
_-_%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0.jpg)
Она схватила Соню, как в тисках, обняла её иссохшими руками и закричала, что не верит в её вину.
Соня! Как ты смела брать от него десять рублей! О, глупая! Подай сюда! Подай сейчас эти десять рублей — вот! И, выхватив у Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала её в руках и бросила наотмашь прямо в лицо Лужина.
Катышек попал Лужину в глаз и отскочил на пол. Амалия Ивановна бросилась поднимать деньги. Петр Петрович рассердился и закричал, чтобы удержали эту сумасшедшую. Катерина Ивановна взвизгнула, называя его дураком и крючком судейским, и истерически захохотала. Она требовала обыскать Соню.
Да она и из комнаты-то не выходила... Обыщите её! Коль она никуда не выходила, стало быть, деньги должны быть при ней! Ищи же, ищи, ищи! Только если ты не найдёшь, то уж извини, голубчик, ответишь!
Катерина Ивановна в исступлении теребила Лужина, таща его к Соне. Лужин бормотал, что это следует делать при полиции, хотя свидетелей достаточно. Он согласился на обыск с помощью Амалии Ивановны. Катерина Ивановна кричала, чтобы кто угодно обыскивал Соню, и принялась выворачивать её карманы.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим... Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к ногам Лужина.
Это все видели, многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами, поднял всем на вид и развернул. Это был сторублёвый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Амалия Ивановна завопила, требуя выгнать воровку и прогнать её в Сибирь. Со всех сторон полетели восклицания.
Свидетельство Лебезятникова: Лужин сам подложил деньги[ред.]
Раскольников молчал, не спуская глаз с Сони, изредка быстро переводя их на Лужина. Соня стояла на том же месте почти без памяти, не удивлённая. Вдруг краска залила ей всё лицо, она вскрикнула и закрылась руками.
— Нет, это не я! Я не брала! Я не знаю! — закричала она, разрывающим сердце воплем, и бросилась к Катерине Ивановне. Та схватила её и крепко прижала к себе, как будто грудью желая защитить её ото всех.
Катерина Ивановна кричала, что не верит, что Соня взяла деньги, что она последнее платье скинет и отдаст, что она получила жёлтый билет, потому что дети с голоду пропадали, себя за них продала. Она обращалась ко всем, требуя защиты, и спрашивала Раскольникова, почему он не заступается.
Плач бедной чахоточной Катерины Ивановны произвёл сильный эффект на публику. Петр Петрович тотчас же пожалел. Он восклицал внушительным голосом, что до неё этот факт не касается, никто не решится её обвинить в умысле. Он готов сожалеть и простить Софью Семёновну, несмотря на личные оскорбления, желая, чтобы теперешний стыд послужил ей уроком на будущее.
Петр Петрович искоса посмотрел на Раскольникова. Их взгляды встретились. Горящий взгляд Раскольникова готов был испепелить его. Катерина Ивановна обнимала и целовала Соню, как безумная. Дети обхватили Соню своими ручонками, а Полечка, не совсем понимая, в чём дело, утопала в слезах, надрываясь от рыданий.
Вдруг в дверях раздался громкий голос: «Как это низко!» Петр Петрович быстро оглянулся. Это был Лебезятников, который пристально смотрел ему в глаза и повторил: «Какая низость!»
_-_%D0%9B%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D0%B7%D1%8F%D1%82%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg)
Петр Петрович даже вздрогнул. Лебезятников шагнул в комнату и сказал, что Лужин осмелился поставить его в свидетели. Он горячо проговорил, что Лужин — клеветник. Опять воцарилось молчание. Петр Петрович почти потерялся, особенно в первое мгновение. Лебезятников объявил, что видел всё и нарочно ждал, чтобы понять, но для чего Лужин это сделал — не понимает.
Лужин взвизгнул, спрашивая, что он сделал, и обвиняя Лебезятникова в том, что тот пьян или говорит загадками. Лебезятников возмущённо заявил, что это Лужин, может быть, пьёт, а он водки совсем не пьёт, потому что это не в его убеждениях.
В дверях, прощаясь с нею, когда она повернулась и когда вы ей жали одной рукой руку, другою, левой, вы и положили ей тихонько в карман бумажку. Я видел! Видел! — кричал и подтверждал Лебезятников.
Он объяснил, что видел, как Лужин своими собственными руками отдал этот сторублёвый билет Софье Семёновне, и готов принять присягу. Лужин побледнел и дерзко вскричал, что Лебезятников врёт, что от окна трудно разглядеть бумажку и что ему померещилось. Лебезятников настаивал, что видел всё, хоть и стоял далеко, но знал наверно, что это именно сторублёвый билет.
Он подробно рассказал, как видел, что Лужин взял со стола сторублёвый билет, когда давал Соне десятирублёвую бумажку, сложил его, держал зажав в руке, потом переложил из правой руки в левую и чуть не уронил. Лебезятников стал следить и увидел, как Лужину удалось всунуть билет Соне в карман. Он чуть не задыхался. Со всех сторон раздались разнообразные восклицания, означавшие удивление, но послышались и грозные. Все затеснились к Петру Петровичу.
Раскольников раскрывает истинные мотивы Лужина[ред.]
Катерина Ивановна кинулась к Лебезятникову, называя его голубчиком и батюшкой, и, почти не помня, что делает, бросилась перед ним на колени. Лужин взбешённо завопил, что Лебезятников мелет дичь. Он спросил, для чего он нарочно подложил деньги и с какой целью. Лебезятников ответил, что этого не понимает, но рассказывает истинный факт.
Он вспомнил, как ему тогда пришли в голову разные мысли: может, Лужин хотел скрыть от него своё благодеяние, зная, что Лебезятников отрицает частную благотворительность, или хотел сделать Соне сюрприз, или испытать её, или избежать благодарности. Потом Лебезятникову пришёл в голову вопрос, что Соня может потерять деньги, поэтому он решился пойти и уведомить её. Мимоходом он зашёл к госпожам Кобылятниковым, а потом пришёл сюда.
Когда Лебезятников кончил свои многословные рассуждения с логическим выводом, он ужасно устал, и даже пот катился с его лица. Он весь как-то разом истощился, даже похудел после своего адвокатского подвига. Тем не менее речь его произвела чрезвычайный эффект. Он говорил с таким азартом и убеждением, что ему все поверили. Петр Петрович почувствовал, что дело плохо.
Лужин вскричал, что Лебезятников лжёт и клевещет из зла на него за то, что он не соглашался на его вольнодумные и безбожные социальные предложения. Но этот выверт не принёс пользы. Напротив, послышался со всех сторон ропот. Лебезятников крикнул, что Лужин врёт, и готов присягу принять. Он не может понять только одного — для чего Лужин рискнул на такой низкий поступок.
Раскольников твёрдым голосом произнёс, что может объяснить, для чего Лужин рискнул на такой поступок, и, если надо, сам присягу примет. Он выступил вперёд. Он был по-видимому твёрд и спокоен. Всем стало ясно при одном взгляде на него, что он действительно знает, в чём дело, и что дошло до развязки.
Раскольников продолжил, обращаясь к Лебезятникову, что с самого начала истории стал подозревать мерзкий подвох вследствие некоторых особых обстоятельств, только ему одному известных. Лебезятников своим драгоценным показанием окончательно уяснил ему всё. Он попросил всех прислушаться.
Раскольников рассказал, что Лужин недавно сватался к его сестре Авдотье Романовне, но третьего дня, при первом их свидании, они поссорились, и он выгнал Лужина от себя, чему есть два свидетеля. Третьего дня он ещё не знал, что Лужин стоит в нумерах у Лебезятникова и был свидетелем того, как Раскольников передал Катерине Ивановне деньги на похороны.
Представьте себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семёновна — воровка, то... он доказал бы моей сестре и матери... что, нападая на меня, он защищал, стало быть, и предохранял честь моей сестры...
Раскольников объяснил, что Лужин тотчас написал его матери записку, уведомив, что он отдал все деньги не Катерине Ивановне, а Софье Семёновне, и в самых подлых выражениях упомянул о характере Сони, намекнув на характер отношений Раскольникова к ней. Всё это с целью поссорить его с матерью и сестрой. Вчера вечером при матери и сестре он восстановил истину, доказав, что передал деньги Катерине Ивановне, а с Софьей Семёновной третьего дня ещё и знаком не был.
Он прибавил, что Лужин со всеми своими достоинствами не стоит одного мизинца Софьи Семёновны. На вопрос Лужина, посадил ли бы он Софью Семёновну рядом с сестрой, Раскольников ответил, что уже это и сделал. Разозлившись, Лужин начал говорить дерзости, произошёл окончательный разрыв, и его выгнали из дому.
Раскольников продолжил, что если бы Лужину удалось доказать, что Софья Семёновна — воровка, то он доказал бы сестре и матери, что был почти прав в своих подозрениях, что справедливо рассердился, что, нападая на Раскольникова, он защищал честь его сестры. Через всё это он даже мог вновь поссорить Раскольникова с родными и войти у них в милость. Не говоря уж о том, что он мстил лично Раскольникову, имея основание предполагать, что честь и счастье Софьи Семёновны очень для него дороги.
Так окончил Раскольников свою речь, часто прерывавшуюся восклицаниями публики, слушавшей очень внимательно. Несмотря на перерывы, он проговорил резко, спокойно, точно, ясно, твёрдо. Его резкий голос, убеждённый тон и строгое лицо произвели на всех чрезвычайный эффект. Лебезятников в восторге подтверждал, что это должно быть так, потому что Лужин именно спрашивал его, как только вошла Софья Семёновна, тут ли он и не видал ли его в числе гостей Катерины Ивановны.
Лужин молчал и презрительно улыбался. Он был очень бледен. Казалось, что он обдумывал, как бы ему вывернуться. Может быть, он бы с удовольствием бросил всё и ушёл, но в настоящую минуту это было почти невозможно — это значило прямо сознаться в справедливости обвинений и в том, что он действительно оклеветал Софью Семёновну. К тому же публика, уже подпившая, слишком волновалась.
Уход Лужина. Изгнание Катерины Ивановны и её отчаянный поход за справедливостью[ред.]
Провиантский кричал больше всех и предлагал некоторые весьма неприятные для Лужина меры. Были и не пьяные, сошлись изо всех комнат. Три полячка ужасно горячились и кричали Лужину «пане лайдак!», бормоча угрозы по-польски. Соня слушала с напряжением, но как будто не всё понимала, точно просыпалась от обморока. Она только не спускала глаз с Раскольникова, чувствуя, что в нём вся её защита.
Катерина Ивановна трудно и хрипло дышала и была в страшном изнеможении. Всех глупее стояла Амалия Ивановна, разинув рот и ровно ничего не смысля. Она только видела, что Петр Петрович как-то попался. Раскольников попросил было опять говорить, но ему уже не дали докончить: все кричали и теснились около Лужина с ругательствами и угрозами.
Петр Петрович не струсил. Видя, что дело по обвинению Сони вполне проиграно, он прямо прибегнул к наглости. Он говорил, пробираясь сквозь толпу, чтобы не теснились и дали пройти, и не угрожали. Он уверял, что ничего не будет, что они же ответят, что насилием прикрыли уголовное дело. Воровка изобличена, и он будет преследовать. В суде не так слепы и не пьяны и не поверят двум отъявленным безбожникам, возмутителям и вольнодумцам, обвиняющим его из личной мести.
Лебезятников потребовал, чтобы Лужин тотчас же съезжал с его квартиры, и всё между ними кончено. Лужин ответил, что и сам давеча сказал, что съезжает, и прибавил, что Лебезятников — дурак, желая ему вылечить ум и подслепые глаза. Он протеснился, но провиантский не хотел так легко его выпустить. Он схватил со стола стакан, размахнулся и пустил его в Петра Петровича, но стакан полетел прямо в Амалию Ивановну.
Она взвизгнула, а провиантский, потеряв от размаху равновесие, тяжело повалился под стол. Петр Петрович прошёл в свою комнату, и через полчаса его уже не было в доме.
Соня, робкая от природы, и прежде знала, что её легче погубить, чем кого бы то ни было, а обидеть её всякий мог почти безнаказанно. Но всё-таки до этой минуты ей казалось, что можно как-нибудь избегнуть беды — осторожностью, кротостью, покорностью перед всем и каждым. Разочарование её было слишком тяжело. Она, конечно, могла всё перенести с терпением и почти безропотно — даже это. Но в первую минуту уж слишком тяжело стало.
Несмотря на своё торжество и оправдание, когда прошёл первый испуг и первый столбняк, когда она поняла и сообразила всё ясно, чувство беспомощности и обиды мучительно стеснило ей сердце. С ней началась истерика. Наконец, не выдержав, она бросилась вон из комнаты и побежала домой. Это было почти сейчас по уходе Лужина.
Амалия Ивановна, когда в неё попал стакан при громком смехе присутствовавших, тоже не выдержала в чужом пиру похмелья. С визгом, как бешеная, кинулась она к Катерине Ивановне, считая её во всём виноватою, и начала хватать всё, что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти убитая, чуть не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна: та отпихнула её, как пёрышко.
Катерина Ивановна вопила рыдая и задыхаясь, что мало того, что безбожно оклеветали, — эта тварь на неё же нападает. В день похорон мужа гонят с квартиры, после её хлеба-соли, на улицу, с сиротами. Она закричала, засверкав глазами, спрашивая, неужели нет справедливости, кого же защищать, коль не сирот.
Господи!.. неужели ж нет справедливости! Кого ж тебе защищать, коль не нас, сирот? А вот, увидим! Есть на свете суд и правда, есть, я сыщу! Сейчас, подожди, безбожная тварь! Полечка, оставайся с детьми...
Накинув на голову тот самый зелёный драдедамовый платок, о котором упоминал в своём рассказе покойный Мармеладов, Катерина Ивановна протеснилась сквозь беспорядочную пьяную толпу жильцов и с воплем и со слезами выбежала на улицу — с неопределённою целью где-то сейчас, немедленно и во что бы то ни стало найти справедливость.
Полечка в страхе забилась с детьми в угол на сундук, где, обняв обоих маленьких, вся дрожа, стала ожидать прихода матери. Амалия Ивановна металась по комнате, визжала, причитала, швыряла всё на пол и буянила. Жильцы горланили кто в лес, кто по дрова — иные договаривали о случившемся событии, другие ссорились и ругались, иные затянули песни. Раскольников подумал: «А теперь пора и мне! Ну-тка, Софья Семёновна, посмотрим, что вы станете теперь говорить!» И он отправился на квартиру Сони.
За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).