Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 5/Глава 2
из цикла «Преступление и наказание. Часть 5»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1860-е годы. После похорон Мармеладова его жена устроила поминки, потратив почти половину денег, полученных от Раскольникова на похороны. Несмотря на бедность, она стремилась показать жильцам своё достоинство и воспитание.
А Катерина Ивановна была сверх того и не из забитых: её можно было совсем убить обстоятельствами, но забить её нравственно, то есть запугать и подчинить себе её волю, нельзя было.
На поминки явились лишь самые незначительные жильцы, а уважаемые гости не пришли. Раскольников оказался единственным «образованным гостем» и сел рядом с вдовой. Та непрерывно жаловалась ему на собравшихся и на хозяйку дома, которая помогла накрыть стол и теперь гордилась этим.
Катерина Ивановна рассказывала о планах открыть пансион для благородных девиц и показывала свой похвальный лист из института. Между ней и хозяйкой разгорелся скандал: обе хвалились происхождением своих отцов. Хозяйка потребовала, чтобы семья немедленно съехала с квартиры, и бросилась убирать со стола серебряные ложки. Когда хозяйка упомянула жёлтый билет Сони, вдова кинулась срывать с неё чепчик. В этот момент на пороге комнаты появился Лужин.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на разделы — условное.
Причины организации поминок и характер Катерины Ивановны[ред.]
Трудно было точно определить причины, по которым в расстроенной голове Катерины Ивановны зародилась идея устроить бестолковые поминки. На них было истрачено около десяти рублей из двадцати с лишним, полученных от Раскольникова на похороны.
_-_%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0.jpg)
Возможно, она считала себя обязанной почтить память покойника «как следует», чтобы все жильцы и особенно Амалия Ивановна знали, что он был не хуже их, а может быть, даже и гораздо лучше, и что никто не имеет права перед ним задирать нос.
Может быть, тут всего более имела влияния та особенная гордость бедных, вследствие которой... многие бедняки таращатся из последних сил и тратят последние сбережённые копейки, чтобы только быть «не хуже других»...
Вероятно, Катерине Ивановне захотелось показать всем «ничтожным и скверным жильцам», что она умеет жить и принимать гостей, что воспитана была в благородном, аристократическом полковничьем доме. Эти пароксизмы гордости и тщеславия посещали иногда самых бедных людей. Катерина Ивановна не была из забитых: её можно было убить обстоятельствами, но забить нравственно было нельзя. Соня говорила, что у неё ум мешается.
Подготовка к поминкам: еда, напитки и помощник-поляк[ред.]
Вин во множественном числе не было, мадеры тоже не было, но вино было. Были водка, ром и лиссабонское, всё сквернейшего качества, но в достаточном количестве. Из яств, кроме кутьи, было три-четыре блюда, в том числе блины, всё с кухни Амалии Ивановны, да сверх того ставились два самовара для чая и пуншу.
Закупками распорядилась сама Катерина Ивановна с помощью одного жильца, какого-то жалкого полячка.
Он тотчас же прикомандировался на посылки к Катерине Ивановне и бегал весь вчерашний день и всё это утро сломя голову, стараясь, чтобы это было заметно. За каждыми пустяками он прибегал к Катерине Ивановне, называл её беспрестанно «пани хорунжина» и надоел ей наконец как редька. В свойстве характера Катерины Ивановны было поскорее нарядить первого встречного в самые лучшие краски, а потом вдруг разочароваться и выгнать в толчки человека, которому она только ещё несколько часов назад буквально поклонялась.
...от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать... чтобы все жили в мире и радости... что самый лёгкий диссонанс... стали приводить её тотчас же чуть не в исступление...
Роль Амалии Ивановны и прибытие гостей[ред.]
Амалия Ивановна вдруг приобрела необыкновенное значение от Катерины Ивановны, единственно потому, что затеялись эти поминки и что Амалия Ивановна всем сердцем решилась участвовать во всех хлопотах.
Она взялась накрыть стол, доставить бельё, посуду и приготовить кушанье. Катерина Ивановна уполномочила её во всём, сама отправляясь на кладбище. Действительно, всё было приготовлено на славу. Амалия Ивановна встретила возвратившихся с некоторою гордостью, вся разодетая, в чепце с новыми траурными лентами и в чёрном платье. Эта гордость не понравилась Катерине Ивановне. Не понравился ей и чепец с новыми лентами.
Катерина Ивановна положила до времени не высказывать своих чувств, покамест же обошлась с Амалией Ивановной только холодно. Другая неприятность способствовала раздражению: на похоронах из жильцов, кроме полячка, никто почти не был; к поминкам же явились всё самые незначительные и бедные, многие не в своём виде. Которые же постарше и посолиднее, те все, как нарочно, манкировали.
Раскольников за столом: насмешки над хозяйкой и гостями[ред.]
Пётр Петрович Лужин, самый солидный из всех жильцов, не явился, а между тем ещё вчера вечером Катерина Ивановна успела наговорить всем, что это благороднейший человек, с огромнейшими связями и с состоянием, бывший друг её первого мужа, обещавший выхлопотать ей значительный пенсион.
_-_%D0%9B%D1%83%D0%B6%D0%B8%D0%BD.jpg)
За Лужиным не явился и «этот скверный мерзавец Лебезятников». Не явилась и одна тонная дама с дочерью. Одним словом, явились только: полячок, один плюгавенький канцелярист в засаленном фраке, глухой старичок, служивший в почтамте, один пьяный отставной поручик, в сущности провиантский чиновник, с неприличным громким хохотом и без жилета.
Полячок привёл с собою ещё двух других полячков, которых никто до сих пор в нумерах не видал. Всё это чрезвычайно неприятно раздражило Катерину Ивановну. Даже детей посадили не за стол, а накрыли им в заднем углу на сундуке, причём Полечка, как большая, должна была за ними присматривать.
Катерина Ивановна поневоле должна была встретить всех с удвоенною важностью и даже с высокомерием. Особенно строго оглядела она некоторых и свысока пригласила сесть за стол. Считая, что за всех неявившихся должна быть в ответе Амалия Ивановна, она вдруг стала обращаться с ней до крайности небрежно. Такое начало не предвещало хорошего конца. Наконец уселись.
Раскольников вошёл почти в ту самую минуту, как воротились с кладбища.
_-_%D0%A0%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg)
Катерина Ивановна ужасно обрадовалась ему, потому что он был единственный «образованный гость» из всех гостей и потому, что он немедленно и почтительно извинился. Она посадила его за столом подле себя по левую руку и, несмотря на беспрерывную суету и мучительный кашель, беспрерывно обращалась к Раскольникову и полушёпотом спешила излить перед ним все накопившиеся в ней чувства и всё справедливое негодование своё на неудавшиеся поминки; причём негодование сменялось часто самым весёлым смехом над собравшимися гостями, но преимущественно над самою хозяйкой.
Приход Сони с извинениями от Лужина[ред.]
Я просила её... пригласить народ получше и именно знакомых покойного, а смотрите, кого она привела: шуты какие-то! чумички! Посмотрите на этого с нечистым лицом: это какая-то сопля на двух ногах!
Тут смех опять превратился в нестерпимый кашель. На платке осталось несколько крови. Она молча показала кровь Раскольникову и, едва отдыхнувшись, тотчас же зашептала ему опять с чрезвычайным одушевлением.
Катерина Ивановна рассказала, что дала Амалии Ивановне тонкое поручение пригласить одну даму с дочерью, но та не явилась и даже не прислала извиниться. «Понять не могу, почему не пришёл тоже Пётр Петрович? Но где же Соня? Куда ушла? А, вот и она наконец! Что, Соня, где была? Странно, что ты даже на похоронах отца так неаккуратна».
_-_%D0%A1%D0%BE%D0%BD%D1%8F.jpg)
Соня поспешила передать ей извинение Петра Петровича, стараясь говорить вслух, употребляя самые отборно почтительные выражения. Она прибавила, что Пётр Петрович велел особенно передать, что он немедленно прибудет, чтобы поговорить о делах наедине. Соня знала, что это умирит и успокоит Катерину Ивановну, а главное — гордость её будет удовлетворена. Она села подле Раскольникова. Впрочем, во всё остальное время как-то избегала и смотреть на него, и говорить с ним.
Известие о Петре Петровиче прошло как по маслу. Выслушав важно Соню, Катерина Ивановна с той же важностью осведомилась: как здоровье Петра Петровича? Затем, немедленно и чуть не вслух, прошептала Раскольникову, что действительно странно было бы уважаемому человеку попасть в такую «необыкновенную кампанию».
Планы Катерины Ивановны о пансионе и похвальный лист[ред.]
Затем она ещё раз гордо осмотрела своих гостей и вдруг с особенною заботливостью осведомилась громко у глухого старичка: «Не хочет ли он ещё жаркого?» Старичок не ответил и долго не мог понять, о чём его спрашивают. Он только озирался кругом разиня рот, чем ещё больше поджёг общую весёлость.
«Вот какой олух! Смотрите, смотрите! И на что его привели?» — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову.
Он меня уважал, он меня очень, очень уважал! Доброй души был человек! И так его жалко становилось иной раз! Сидит, бывало, смотрит на меня из угла, так жалко станет его, хотелось бы приласкать...
«Да-с, бывало-с дранье вихров-с», — проревел провиантский и влил в себя ещё рюмку водки. «Не только драньем вихров, но даже и помелом было бы полезно обойтись с иными дураками. Я не о покойнике теперь говорю!» — отрезала Катерина Ивановна. Красные пятна на щеках её рдели всё сильнее, грудь её колыхалась. Ещё минута, и она уже готова была начать историю. Провиантского стали подталкивать. Их, очевидно, хотели стравить.
Раскольников сидел и слушал молча и с отвращением. Ел же он, только разве из учтивости прикасаясь к кускам, которые поминутно накладывала на его тарелку Катерина Ивановна. Он пристально приглядывался к Соне. Но Соня становилась всё тревожнее; она тоже предчувствовала, что поминки мирно не кончатся, и со страхом следила за возраставшим раздражением Катерины Ивановны.
Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично... была обидой смертельною...
Развеселившись, Катерина Ивановна тотчас же увлеклась в разные подробности и вдруг заговорила о том, как при помощи выхлопотанной пенсии она непременно заведёт в своём родном городе пансион для благородных девиц. Неизвестно каким образом вдруг очутился в её руках тот самый похвальный лист, о котором уведомлял Раскольникова ещё покойник Мармеладов.
_-_%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BC%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%BE%D0%B2.jpg)
Похвальный лист этот... должен был... ясно доказать им, что Катерина Ивановна из самого благородного... дома, полковничья дочь и уж наверно получше иных искательниц приключений...
Воспламенившись, Катерина Ивановна немедленно распространилась о всех подробностях будущего прекрасного житья-бытья; об учителях гимназии, которых она пригласит для уроков в свой пансион; об одном почтенном старичке, французе Манго. Дошло, наконец, дело и до Сони, «которая отправится вместе с Катериной Ивановной и будет ей там во всём помогать».
Нарастание конфликта с Амалией Ивановной[ред.]
Но тут вдруг кто-то фыркнул в конце стола. Катерина Ивановна хоть и постаралась тотчас же сделать вид, что с пренебрежением не замечает возникшего смеха, но тотчас же, нарочно возвысив голос, стала с одушевлением говорить о несомненных способностях Софьи Семёновны служить ей помощницей, «о её кротости, терпении, самоотвержении, благородстве и образовании», причём потрепала Соню по щёчке и, привстав, горячо два раза её поцеловала. Соня вспыхнула, а Катерина Ивановна вдруг расплакалась.
В эту самую минуту Амалия Ивановна, уже окончательно обиженная тем, что во всём разговоре она не принимала ни малейшего участия, вдруг рискнула на последнюю попытку и осмелилась сообщить Катерине Ивановне одно глубокомысленное замечание о том, что в будущем пансионе надо обращать особенное внимание на чистое бельё девиц и что «непремен должен буль одна такая хороши дам, чтоб карашо про бельё смотрель». Катерина Ивановна тотчас же «отрезала» Амалии Ивановне, что та «мелет вздор» и ничего не понимает.
Амалия Ивановна вспыхнула и, озлобившись, заметила, что она только «добра желаль» и что ей «за квартир давно уж гельд не платиль». Катерина Ивановна тотчас же «осадила» её, сказав, что она лжёт. На это Амалия Ивановна весьма последовательно заметила, что она «тех дам приглашаль, но что те дам не пришоль, потому что те дам благородный дам и не могут пришоль к неблагородный дам». Катерина Ивановна тотчас же «подчеркнула» ей, что так как она чумичка, то и не может судить о том, что такое истинное благородство.
Кульминация ссоры и появление Лужина[ред.]
Амалия Ивановна не снесла и тотчас же заявила, что её «фатер аус Берлин буль ошень важны шеловек и обе рук по карман ходиль и всё делаль этак: пуф! пуф!», и, чтобы действительнее представить своего фатера, Амалия Ивановна привскочила со стула, засунула свои обе руки в карманы, надула щёки и стала издавать какие-то неопределённые звуки ртом, похожие на пуф-пуф, при громком хохоте всех жильцов.
Но этого уже не могла вытерпеть Катерина Ивановна и немедленно, во всеуслышание, «отчеканила», что у Амалии Ивановны, может, никогда и фатера-то не было, а что просто Амалия Ивановна — петербургская пьяная чухонка. Амалия Ивановна покраснела как рак и завизжала, что её фатер «буль фатер аус Берлин». Катерина Ивановна с презрением заметила, что её происхождение всем известно и что в похвальном листе обозначено печатными буквами, что отец её полковник.
Тут Амалия Ивановна, рассвирепев окончательно и ударяя кулаком по столу, принялась визжать, что она Амаль-Иван, а не Людвиговна, что её фатер «зваль Иоган и что он буль бурмейстер». Катерина Ивановна встала со стула и строго, по-видимому спокойным голосом, заметила ей, что если она хоть только один ещё раз осмелится «сопоставить на одну доску своего дрянного фатеришку с её папенькой, то она, Катерина Ивановна, сорвёт с неё чепчик и растопчет его ногами».
Услышав это, Амалия Ивановна забегала по комнате, крича изо всех сил, что она хозяйка и чтоб Катерина Ивановна «в сию минуту съезжаль с квартир»; затем бросилась обирать со стола серебряные ложки. Поднялся гам и грохот; дети заплакали. Соня бросилась было удерживать Катерину Ивановну; но когда Амалия Ивановна вдруг закричала что-то про жёлтый билет, Катерина Ивановна отпихнула Соню и пустилась к Амалии Ивановне, чтобы немедленно привести свою угрозу в исполнение. В эту минуту отворилась дверь, и на пороге комнаты вдруг показался Пётр Петрович Лужин. Он стоял и строгим взглядом оглядывал всю компанию. Катерина Ивановна бросилась к нему.
За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).