Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 5/Глава 1
из цикла «Преступление и наказание. Часть 5»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1865 год. Наутро после разрыва с невестой Пётр Петрович Лужин пытался смириться с произошедшим. Он потерял не только невесту, но и деньги за квартиру и мебель, купленные к свадьбе: хозяин квартиры и мебельный магазин отказались возвращать задатки.
_-_%D0%9B%D1%83%D0%B6%D0%B8%D0%BD.jpg)
Лужин жалел, что был слишком скуп с роднёй невесты:
Ошибка была ещё... в том, что я им денег совсем не давал... Я думал их в чёрном теле попридержать и довести их, чтоб они на меня как на провидение смотрели, а они вон!.. Тьфу!..
Лужин жил у молодого прогрессиста, которого использовал, чтобы разузнать о «передовых» кружках. Сосед оказался глуповат, и между ними шли комичные споры о коммунах, женском вопросе и равенстве.
Узнав о поминках у вдовы чиновника и что там будет брат бывшей невесты, Лужин что-то замыслил. Он вызвал к себе падчерицу покойного — тихую девушку, вынужденную торговать собой, — и при свидетеле вручил ей десять рублей якобы на помощь семье. Сосед восхитился его щедростью, но Лужин явно затевал недоброе: потирал руки, волновался, а часть денег зачем-то оставил на столе.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Утро после разрыва: уязвлённое самолюбие и горькие размышления[ред.]
Утро после объяснения с невестой и её матерью принесло отрезвление. Он был вынужден признать свершившимся и невозвратимым то, что ещё вчера казалось почти фантастическим происшествием.
Чёрный змей ужаленного самолюбия всю ночь сосал его сердце. Встав с постели, Пётр Петрович тотчас же посмотрелся в зеркало. Он опасался, не разлилась ли в нём за ночь желчь?
С этой стороны всё было благополучно, и, посмотрев на свой благородный, белый и немного ожиревший облик, он даже на мгновение утешился, в полнейшем убеждении сыскать себе невесту где-нибудь в другом месте, да ещё и получше. Но тотчас же опомнился и энергически плюнул в сторону, чем вызвал молчаливую, но саркастическую улыбку молодого своего друга и сожителя.
_-_%D0%9B%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D0%B7%D1%8F%D1%82%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg)
Улыбку эту он заметил и про себя тотчас же поставил молодому своему другу на счёт. Он уже много успел поставить ему в последнее время на счёт. Злоба его удвоилась, когда он вдруг сообразил, что не следовало бы сообщать вчера о вчерашних результатах молодому другу. Это была вторая вчерашняя ошибка, сделанная им сгоряча, от излишней экспансивности, в раздражении.
Материальные потери и сожаления о тактике[ред.]
Во всё это утро, как нарочно, следовала неприятность за неприятностью. Даже в сенате ждала его какая-то неудача по делу, о котором он там хлопотал. Особенно же раздражил его хозяин квартиры, нанятой им в видах скорой женитьбы и отделываемой на собственный счёт. Этот разбогатевший немецкий ремесленник ни за что не соглашался нарушить только что совершённый контракт и требовал полной прописанной в контракте неустойки, несмотря на то что возвращал ему квартиру почти заново отделанную. Точно так же и в мебельном магазине ни за что не хотели возвратить ни одного рубля из задатка за купленную, но ещё не перевезённую в квартиру мебель.
«Не нарочно же мне жениться для мебели!» — скрежетал про себя он, и в то же время ещё раз мелькнула в нём отчаянная надежда: «Да неужели же в самом деле всё это так безвозвратно пропало и кончилось? Неужели нельзя ещё раз попытаться?» Мысль о невесте ещё раз соблазнительно занозила его сердце.
_-_%D0%94%D1%83%D0%BD%D1%8F.jpg){kind=small}
С мучением перенёс он эту минуту, и уж, конечно, если бы можно было сейчас, одним только желанием, умертвить того, кто разрушил его планы, то он немедленно произнёс бы это желание.
_-_%D0%A0%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg)
«Ошибка была ещё, кроме того, и в том, что я им денег совсем не давал, — думал он, грустно возвращаясь в каморку сожителя, — и с чего, чёрт возьми, я так ожидовел? Тут даже и расчёта никакого не было! Я думал их в чёрном теле попридержать и довести их, чтоб они на меня как на провидение смотрели, а они вон!»
Это народ такого склада, что непременно почли бы за обязанность возвратить в случае отказа и подарки, и деньги; а возвращать-то было бы тяжеленько и жалко! Да и совесть бы щекотала...
И, заскрежетав ещё раз, он тут же назвал себя дураком — про себя, разумеется. Придя к этому заключению, он вернулся домой вдвое злее и раздражительнее, чем вышел.
Андрей Семёнович Лебезятников: сожитель и прогрессист[ред.]
С этим господином у него установились какие-то странные, впрочем, отчасти и естественные отношения: он презирал и ненавидел его даже сверх меры, почти с того самого дня, как у него поселился, но в то же время как будто несколько опасался его. Он остановился у него по приезде в Петербург не из одной только скаредной экономии, хотя это и было почти главною причиной, но была тут и другая причина.
Ещё в провинции слышал он о своём бывшем питомце как об одном из самых передовых молодых прогрессистов и даже как об играющем значительную роль в иных любопытных и баснословных кружках. Это поразило его. Вот эти-то мощные, всезнающие, всех презирающие и всех обличающие кружки уже давно пугали его каким-то особенным страхом, совершенно, впрочем, неопределённым.
Уж конечно, сам он, да ещё в провинции, не мог ни о чём в этом роде составить себе, хотя приблизительно, точное понятие. Слышал он, как и все, что существуют, особенно в Петербурге, какие-то прогрессисты, нигилисты, обличители и прочее, и прочее, но, подобно многим, преувеличивал и искажал смысл и значение этих названий до нелепого. Пуще всего боялся он, вот уже несколько лет, обличения, и это было главнейшим основанием его постоянного, преувеличенного беспокойства, особенно при мечтах о перенесении деятельности своей в Петербург.
В этом отношении он был, как говорится, испуган, как бывают иногда испуганы маленькие дети. Несколько лет тому назад в провинции, ещё начиная только устраивать свою карьеру, он встретил два случая жестоко обличённых губернских довольно значительных лиц, за которых он дотоле цеплялся и которые ему покровительствовали. Один случай кончился для обличённого лица как-то особенно скандально, а другой чуть-чуть было не кончился даже и весьма хлопотливо.
Вот почему он положил, по приезде в Петербург, немедленно разузнать, в чём дело, и если надо, то на всякий случай забежать вперёд и заискать у «молодых поколений наших». В этом случае надеялся он на молодого друга и при посещении, например, некоторых лиц уже научился кое-как округлять известные фразы с чужого голоса.
Конечно, он быстро успел разглядеть в нём чрезвычайно пошленького и простоватого человека. Но это нисколько не разуверило и не ободрило его. Если бы даже он уверился, что и все прогрессисты такие же дурачки, то и тогда бы не утихло его беспокойство. Собственно до всех этих учений, мыслей, систем ему никакого не было дела. У него была своя собственная цель. Ему надо было только поскорей и немедленно разузнать: что и как тут случилось? В силе эти люди или не в силе? Есть ли чего бояться собственно ему, или нет? Обличат его, если он вот то-то предпримет, или не обличат? А если обличат, то за что именно, и за что собственно теперь обличают?
Этот молодой человек был худосочный и золотушный человечек, малого роста, где-то служивший и до странности белокурый, с бакенбардами, в виде котлет, которыми он очень гордился. Сверх того, у него почти постоянно болели глаза. Сердце у него было довольно мягкое, но речь весьма самоуверенная, а иной раз чрезвычайно даже заносчивая, — что, в сравнении с фигуркой его, почти всегда выходило смешно.
Он прикомандировался же к прогрессу и к «молодым поколениям нашим» — по страсти. Это был один из того бесчисленного и разноличного легиона пошляков, дохленьких недоносков и всему недоучившихся самодуров, которые мигом пристают непременно к самой модной ходячей идее, чтобы тотчас же опошлить её, чтобы мигом окарикатурить всё, чему они же иногда самым искренним образом служат.
Поминки у Катерины Ивановны и замысел Лужина[ред.]
Приготовления к поминкам в комнате вдовы завлекли отчасти его любопытство.
_-_%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0.jpg)
Он кой-что и вчера ещё слышал об этих поминках; даже помнилось, как будто и его приглашали; но за собственными хлопотами он всё это остальное пропустил без внимания. Поспешив осведомиться у хозяйки квартиры, хлопотавшей в отсутствие вдовы около накрывавшегося стола, он узнал, что поминки будут торжественные, что приглашены почти все жильцы, из них даже и незнакомые покойному, что приглашён даже молодой друг, несмотря на бывшую его ссору с вдовой, и, наконец, он сам не только приглашён, но даже с большим нетерпением ожидается, так как он почти самый важный гость из всех жильцов.
Сама хозяйка приглашена была тоже с большим почётом, несмотря на все бывшие неприятности, а потому хозяйничала и хлопотала теперь, почти чувствуя от этого наслаждение, а сверх того была вся разодета хоть и в траур, но во всё новое, в шёлковое, в пух и прах, и гордилась этим. Все эти факты и сведения подали ему некоторую мысль, и он прошёл в свою комнату, то есть в комнату молодого друга, в некоторой задумчивости. Дело в том, что он узнал тоже, что в числе приглашённых находится и тот, кого он ненавидел.
Встреча с Соней: десять рублей с умыслом[ред.]
Он разменял для каких-то причин в это утро несколько пятипроцентных билетов, сидел за столом и пересчитывал пачки кредиток и серий. Молодой друг, у которого никогда почти не бывало денег, ходил по комнате и делал сам себе вид, что смотрит на все эти пачки равнодушно и даже с пренебрежением.
Он находил его в этот раз до небывалого раздражительным и невнимательным, несмотря на то что молодой друг пустился было развивать перед ним свою любимую тему о заведении новой, особой «коммуны». Краткие возражения и замечания, вырывавшиеся у него в промежутках между чиканием костяшек на счётах, дышали самою явною и с намерением невежливою насмешкой. Но «гуманный» молодой человек приписывал расположение духа впечатлению вчерашнего разрыва с невестой и горел желанием поскорей заговорить на эту тему: у него было кой-что сказать на этот счёт прогрессивного и пропагандного, что могло бы утешить его почтенного друга и «несомненно» принести пользу его дальнейшему развитию.
«Какие это там поминки устраиваются у этой... у вдовы-то?» — спросил вдруг он, перерывая молодого человека на самом интереснейшем месте. Тот ответил, что поминки будут, и даже он сам приглашён. Он никак не ждал, что эта нищая дура усадит на поминки все деньги, которые получила от другого дурака. Даже подивился сейчас, проходя: такие там приготовления, вина! Позвано несколько человек — чёрт знает что такое!
«Вы говорите, что и меня приглашали? — вдруг прибавил он, поднимая голову. — Когда же это? Не помню-с. Впрочем, я не пойду. Что я там? Я вчера говорил только с нею, мимоходом, о возможности ей получить, как нищей вдове чиновника, годовой оклад, в виде единовременного пособия. Так уж не за это ли она меня приглашает? Хе-хе!»
«А вы лучше вот что скажите-ка, — высокомерно и с досадой прервал он, — вы можете ли-с... или лучше сказать: действительно ли и на столько ли вы коротки с вышеупомянутою молодою особой, чтобы попросить её теперь же, на минуту, сюда, в эту комнату? Кажется, они все уж там воротились, с кладбища-то... Я слышу, поднялась ходьба... Мне бы надо её повидать-с, особу-то-с.»
Действительно, минут через пять молодой человек возвратился с девушкой.
_-_%D0%A1%D0%BE%D0%BD%D1%8F.jpg)
Та вошла в чрезвычайном удивлении и, по обыкновению своему, робея. Она всегда робела в подобных случаях и очень боялась новых лиц и новых знакомств, боялась и прежде, ещё с детства, а теперь тем более. Он встретил её «ласково и вежливо», впрочем, с некоторым оттенком какой-то весёлой фамильярности, приличной, впрочем, по его мнению, такому почтенному и солидному человеку, как он, в отношении такого юного и в некотором смысле интересного существа. Он поспешил её «ободрить» и посадил за стол напротив себя.
Она села, посмотрела кругом — на молодого человека, на деньги, лежавшие на столе, и потом вдруг опять на него, и уже не отрывала более от него глаз, точно приковалась к нему. Молодой человек направился было к двери. Он встал, знаком пригласил девушку сидеть и остановил молодого человека в дверях. «Этот там? Пришёл он?» — спросил он его шёпотом. «Там. А что? Да, там... Сейчас только вошёл, я видел... А что?» — «Ну, так я вас особенно попрошу остаться здесь, с нами, и не оставлять меня наедине с этой... девицей. Дело пустяшное, а выведут бог знает что. Я не хочу, чтобы он там передал... Понимаете, про что я говорю?»
Он воротился на диван, уселся напротив девушки, внимательно посмотрел на неё и вдруг принял чрезвычайно солидный, даже несколько строгий вид: «Дескать, ты-то сама чего не подумай, сударыня». Она смутилась окончательно.
«Во-первых, вы, пожалуйста, извините меня перед многоуважаемой вашей мамашей... Так ведь, кажется? Заместо матери приходится вам она? — начал он весьма солидно, но, впрочем, довольно ласково. Видно было, что он имеет самые дружественные намерения. — Так-с, так вот и извините меня перед нею, что я, по обстоятельствам независящим, принуждён манкировать и не буду у вас на блинах... то есть на поминках, несмотря на милый зов вашей мамаши.»
«Так-с; скажу-с; сейчас-с», — и девушка торопливо вскочила со стула. «Ещё не всё-с», — остановил он её, улыбнувшись на её простоватость и незнание приличий, — и мало вы меня знаете, любезнейшая, если подумали, что из-за этой маловажной, касающейся одного меня причины я бы стал беспокоить лично и призывать к себе такую особу, как вы. Цель у меня другая-с.» Она торопливо села.
«Случилось мне вчера, мимоходом, перекинуть слова два с несчастною вдовой. Двух слов достаточно было узнать, что она находится в состоянии — противоестественном, если только можно так выразиться... Или проще и понятнее сказать — в больном. Так вот, по чувству гуманности и-и-и, так сказать, сострадания, я бы желал быть, с своей стороны, чем-нибудь полезным, предвидя неизбежно несчастную участь её. Кажется, и всё беднейшее семейство это от вас одной теперь только и зависит.»
«Позвольте спросить, — вдруг встала она, — вы ей что изволили говорить вчера о возможности пенсиона? Потому она ещё вчера говорила мне, что вы взялись ей пенсион выхлопотать. Правда это-с?» — «Отнюдь нет-с, и даже в некотором смысле нелепость. Я только намекнул о временном вспоможении вдове умершего на службе чиновника, — если только будет протекция, — но, кажется, ваш покойный родитель не только не выслужил срока, но даже и не служил совсем в последнее время. Одним словом, надежда хоть и могла бы быть, но весьма эфемерная, потому никаких, в сущности, прав на вспоможение, в сем случае, не существует, а даже напротив... А она уже и о пенсионе задумала, хе-хе-хе! Бойкая барыня!»
«Да-с, о пенсионе... Потому она легковерная и добрая, и от доброты всему верит, и... и... и... у неё такой ум... Да-с... извините-с», — сказала она и опять встала уходить. «Позвольте, вы ещё не дослушали-с. Так сядьте же-с.» Она законфузилась ужасно и села опять, в третий раз.
«Видя такое её положение, с несчастными малолетними, желал бы, — как я и сказал уже, — чем-нибудь, по мере сил, быть полезным, то есть что называется по мере сил-с, не более. Можно бы, например, устроить в её пользу подписку, или, так сказать, лотерею... или что-нибудь в этом роде — как это и всегда в подобных случаях устраивается близкими или хотя бы и посторонними, но вообще желающими помочь людьми. Вот об этом-то я имел намерение вам сообщить. Оно бы можно-с.»
«Да-с, хорошо-с... Бог вам за это-с...» — лепетала она, пристально смотря на него. «Можно-с, но... это мы потом-с... то есть можно бы начать и сегодня. Вечером увидимся, сговоримся и положим, так сказать, основание. Зайдите ко мне сюда часов этак в семь. Молодой человек, надеюсь, тоже будет участвовать с нами... Но... тут есть одно обстоятельство, о котором следует предварительно и тщательно упомянуть. Для сего-то я и обеспокоил вас моим зовом сюда. Именно-с, моё мнение, — что деньги нельзя, да и опасно давать в руки самой вдове; доказательство же сему — эти самые сегодняшние поминки.»
«Не имея, так сказать, одной корки насущной пищи на завтрашний день и... ну, и обуви, и всего, покупается сегодня ямайский ром и даже, кажется, мадера и-и-и кофе. Я видел проходя. Завтра же опять всё на вас обрушится, до последнего куска хлеба; это уже нелепо-с. А потому и подписка должна произойти так, чтобы несчастная вдова, так сказать, и не знала о деньгах, а знали бы, например, только вы. Так ли я говорю?»
А потому и подписка... должна произойти так, чтобы несчастная вдова, так сказать, и не знала о деньгах, а знали бы, например, только вы... имея, так сказать, сам заботы, более не в состоянии...
«Я не знаю-с. Это только она сегодня-с так... это раз в жизни... ей уж очень хотелось помянуть, честь оказать, память... а она очень умная-с. А впрочем, как вам угодно-с, и я очень, очень, очень буду... они все будут вам... и вас бог-с... и сироты-с...» Она не договорила и заплакала.
«Так-с. Ну-с, так имейте в виду-с; а теперь благоволите принять, для интересов вашей родственницы, на первый случай, посильную сумму от меня лично. Весьма и весьма желаю, чтоб имя моё при сем не было упомянуто. Вот-с... имея, так сказать, сам заботы, более не в состоянии...» И он протянул ей десятирублёвый кредитный билет, тщательно развернув. Она взяла, вспыхнула, вскочила, что-то пробормотала и поскорей стала откланиваться. Он торжественно проводил её до дверей. Она выскочила наконец из комнаты, вся взволнованная и измученная, и воротилась к вдове в чрезвычайном смущении.
Споры о коммунах, браке и женском вопросе[ред.]
Во всё время этой сцены молодой человек то стоял у окна, то ходил по комнате, не желая прерывать разговора; когда же девушка ушла, он вдруг подошёл и торжественно протянул руку: «Я всё слышал и всё видел, — сказал он, особенно упирая на последнее слово. — Это благородно, то есть я хотел сказать, гуманно! Вы желали избегнуть благодарности, я видел! И хотя, признаюсь вам, я не могу сочувствовать, по принципу, частной благотворительности, потому что она не только не искореняет зла радикально, но даже питает его ещё более, тем не менее не могу не признаться, что смотрел на ваш поступок с удовольствием, — да, да, мне это нравится.»
«Э, всё это вздор!» — бормотал он, несколько в волнении и как-то приглядываясь к молодому человеку. «Нет, не вздор! Человек, оскорблённый и раздосадованный, как вы, вчерашним случаем и в то же время способный думать о несчастии других, — такой человек-с... хотя поступками своими он делает социальную ошибку, — тем не менее... достоин уважения! Я даже не ожидал от вас, тем более что по вашим понятиям, о! как ещё мешают вам ваши понятия! Как волнует, например, вас эта вчерашняя неудача», — восклицал добренький молодой человек, опять почувствовав усиленное расположение к нему.
«К тому-с, что в вашем гражданском браке я не хочу рогов носить и чужих детей разводить, вот к чему-с мне законный брак надобен», — чтобы что-нибудь ответить, сказал он. Он был чем-то особенно занят и задумчив. «Детей? Вы коснулись детей? — вздрогнул молодой человек, как боевой конь, заслышавший военную трубу, — дети — вопрос социальный и вопрос первой важности, я согласен; но вопрос о детях разрешится иначе. Некоторые даже совершенно отрицают детей, как всякий намёк на семью. Мы поговорим о детях после, а теперь займёмся рогами!»
Рога — это только естественное следствие всякого законного брака... протест, так что в этом смысле они даже нисколько не унизительны... Напротив, жена ваша докажет вам только, как она же уважает вас...
«И если я когда-нибудь, — предположив нелепость, — буду в законном браке, то я даже рад буду вашим растреклятым рогам; я тогда скажу жене моей: «Друг мой, до сих пор я только любил тебя, теперь же я тебя уважаю, потому что ты сумела протестовать!» Вы смеётесь? Это потому, что вы не в силах оторваться от предрассудков!»
Он хихикал слушая, но без особого увлечения. Он даже мало и слушал. Он действительно что-то обдумывал другое, и даже молодой человек наконец это заметил. Он был даже в волнении, потирал руки, задумывался. Всё это молодой человек после сообразил и припомнил...
За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).