Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 3/Глава 6

Материал из Народного Брифли
Перейти к:навигация, поиск
Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.
🌙
Преступление и наказание. Часть 3. Глава 6
Обвинитель. Второй сон Раскольникова
рус. дореф. Преступленіе и наказаніе. Часть третья. VI · 1866
Краткое содержание главы
из цикла «Преступление и наказание. Часть 3»
Оригинал читается за 23 минут
Микропересказ
Бедный студент убил старуху ради идеи. Он проверял тайник, а на улице прохожий назвал его убийцей. В кошмаре жертва смеялась над ним. Очнувшись, герой увидел в своей комнате загадочного незнакомца.

Очень краткое содержание[ред.]

Петербург, ≈1860-е годы. По дороге к гостинице Раскольников убеждал друга, что следователь подозревает его в убийстве старухи-процентщицы, и объяснял тонкости допросных уловок.

Родион Романович Раскольников — бывший студент около 23 лет, бедный, болезненный, мнительный, самолюбивый, умный, совершил убийство, мучается угрызениями совести.

У входа в гостиницу он внезапно бросился домой — проверить, не осталось ли в тайнике забытых улик. Ничего не найдя, вышел на улицу, где незнакомый мещанин тихо произнёс: «Убивец!»

Потрясённый, Раскольников вернулся в каморку и впал в лихорадку. В горячке он размышлял о преступлении:

Старушонка вздор! .. старуха была только болезнь... я переступить поскорее хотел... я не человека убил, я принцип убил! Принцип-то я и убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался...

Ему приснился страшный сон: он снова пришёл в квартиру старухи и ударил её топором, но она не умерла, а затряслась от беззвучного смеха. Вокруг столпились люди и молча глядели на него. Проснувшись в ужасе, Раскольников увидел на пороге незнакомого человека, представившегося Свидригайловым.

Подробный пересказ[ред.]

Деление на главы — условное.

Разговор с Разумихиным о стратегии Порфирия[ред.]

Раскольников и Разумихин шли к нумерам Бакалеева, где их ждали мать и сестра Раскольникова. По дороге они впервые заговорили об этом ясно — о подозрениях следователя.

Дмитрий Прокофьич Разумихин — молодой человек, друг Раскольникова, энергичный, добрый, прямолинейный, пытается защитить и поддержать Раскольникова.

Разумихин не мог поверить в подозрения Порфирия и пытался опровергнуть доводы Раскольникова. Раскольников же холодно заметил, что Разумихин по обыкновению ничего не замечал, а он взвешивал каждое слово следователя. Разумихин согласился, что тон Порфирия был странным, особенно поведение Заметова, но не понимал причин.

Если б у них были факты... то они бы всеми силами постарались скрыть игру... Но у них нет факта, ни одного, — всё мираж, всё о двух концах, одна идея летучая — вот они и стараются наглостью сбить.

Раскольников объяснил, что у следователя нет настоящих фактов, только летучая идея, поэтому тот пытается напугать его наглостью. Разумихин понимал оскорбительность положения друга и обещал сам пойти к Порфирию и выжать из него всё до корней.

Возвращение домой и обыск тайника[ред.]

Подойдя к нумерам Бакалеева, Раскольников внезапно сказал Разумихину, что ему надо уйти по делу. Он вскричал с таким горьким раздражением и отчаянием, что Разумихин не посмел идти за ним. Раскольников быстро зашагал к своему переулку.

Когда он пришёл домой, виски его были смочены потом, дышал он тяжело. Раскольников поспешно поднялся по лестнице, вошёл в незапертую квартиру и заперся на крюк. Испуганно и безумно он бросился к углу, к той самой дыре в обоях, где тогда лежали вещи, засунул в неё руку и несколько минут тщательно обшаривал дыру. Не найдя ничего, он глубоко перевёл дыхание. Ему вдруг вообразилось, что какая-нибудь вещь могла затеряться в щелочке, а потом выступить неожиданною уликой.

Встреча с таинственным мещанином-обвинителем[ред.]

Раскольников взял фуражку и тихо вышел из комнаты. Задумчиво он сошёл под ворота. Дворник указал на него какому-то невысокому человеку в халате и жилетке, похожему издали на бабу.

👨🏻
Мещанин (обвинитель) — невысокий мужчина за 50 лет, одет в халат и жилетку, сгорбленный, с дряблым морщинистым лицом, называет Раскольникова убийцей.

Мещанин скосил на Раскольникова глаза, оглядел его пристально, затем медленно повернулся и вышел из ворот, ни слова не сказав. Раскольников бросился за ним и догнал его. Они шли молча рядом. Наконец мещанин поднял глаза и зловещим, мрачным взглядом посмотрел на Раскольникова. «Убивец!» — проговорил он вдруг тихим, но ясным и отчётливым голосом. Раскольников шёл подле него, ноги его ослабели, на спине похолодело, сердце застукало. Мещанин произнёс ещё раздельнее и внушительнее: «Ты убивец». Затем он повернул в улицу налево и пошёл не оглядываясь.

Лихорадочные размышления о преступлении и его последствиях[ред.]

Раскольников вернулся в свою каморку, лёг на диван и болезненно протянулся на нём. Он ни о чём не думал. Были какие-то мысли или обрывки мыслей, представления без порядка и связи — лица людей, виденных в детстве, колокольня церкви, биллиард в трактире, запах сигар, распивочная, чёрная лестница. Предметы сменялись и крутились, как вихрь. Лёгкий озноб не проходил.

Он услышал шаги Разумихина и голос его, закрыл глаза и притворился спящим. Разумихин и Настасья тихо вышли. Прошло ещё полчаса. Раскольников открыл глаза и вскинулся навзничь, заломив руки за голову. Он думал: кто этот вышедший из-под земли человек? Где был он и что видел? Он видел всё, это несомненно.

Раскольников с омерзением почувствовал, как он физически ослабел. Он думал с горькою усмешкой: как смел он, зная себя, предчувствуя себя, брать топор и кровавиться? Он обязан был заранее знать. Порою он останавливался неподвижно перед какою-нибудь мыслию.

Нет, те люди не так сделаны; настоящий властелин, кому всё разрешается, громит Тулон, делает резню в Париже... и ему же, по смерти, ставят кумиры, — а стало быть, и всё разрешается.

Одна внезапная мысль почти рассмешила его: Наполеон, пирамиды, Ватерлоо — и тощая гаденькая старушонка-процентщица — ну каково это переварить хоть бы Порфирию Петровичу! Эстетика помешает. Минутами он чувствовал, что как бы бредит, впадал в лихорадочно-восторженное настроение.

Я ведь всего однажды живу... Эх, эстетическая я вошь, и больше ничего... Да, я действительно вошь... и уж по тому одному, что, во-первых, теперь рассуждаю про то, что я вошь...

Он продолжал думать: старушонка была только болезнь, он переступить поскорее хотел, не человека убил, а принцип убил. Принцип-то и убил, а переступить не переступил, на этой стороне остался. Волосы его были смочены потом, губы запеклись, взгляд был устремлён в потолок. Он думал о матери и сестре: как любил он их! Отчего теперь их ненавижу? Да, ненавижу, физически ненавижу, подле себя не могу выносить.

Четвёртый сон: кошмар в квартире старухи[ред.]

Он забылся. Странным показалось ему, что он не помнит, как очутился на улице. Был поздний вечер, сумерки сгущались, полная луна светлела. Раскольников помнил, что вышел с каким-то намерением, но что именно — позабыл. Вдруг он увидел на другой стороне улицы человека, который машет ему рукой. Раскольников пошёл к нему, но тот повернулся и пошёл прочь. Раскольников стал догонять. Не доходя десяти шагов, он узнал его — это был давешний мещанин. Мещанин вошёл в ворота большого дома. Раскольnikov прошёл подворотню, но во дворе мещанина уже не было. Он вошёл на лестницу. Лестница была знакомая. Вон окно в первом этаже, вот и второй этаж. Это та самая квартира, в которой работники мазали.

Квартира была отворена настежь. В передней было темно и пусто. Он прошёл в гостиную: вся комната была ярко облита лунным светом, всё по-прежнему — стулья, зеркало, жёлтый диван. Огромный медно-красный месяц глядел прямо в окна. Раскольников стоял и ждал. Вдруг в углу он разглядел висящий на стене салоп. Он отвёл салоп и увидел, что на стуле в уголку сидит старушонка, вся скрючившись и наклонив голову.

Старуха-процентщица — пожилая женщина, жертва убийства Раскольникова, появляется в его воспоминаниях и кошмарном сне, смеётся над ним.

Он тихонько высвободил из петли топор и ударил старуху по темени, раз и другой. Но странно: она даже не шевельнулась от ударов, точно деревянная. Он испугался, нагнулся ближе и стал её разглядывать. Он пригнулся совсем к полу и заглянул ей снизу в лицо.

Он пригнулся тогда совсем к полу и заглянул ей снизу в лицо, заглянул и помертвел: старушонка сидела и смеялась, — так и заливалась тихим, неслышным смехом, из всех сил крепясь, чтоб он её не услышал.

Вдруг ему показалось, что дверь из спальни приотворилась и там тоже засмеялись и шепчутся. Бешенство одолело его: изо всей силы начал он бить старуху по голове, но с каждым ударом топора смех и шёпот из спальни раздавались сильнее, а старушонка вся колыхалась от хохота. Он бросился бежать, но вся прихожая полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз — всё люди, голова с головой, все смотрят, но все притаились и ждут, молчат. Сердце его стеснилось, ноги не движутся. Он хотел вскрикнуть и — проснулся.

Появление Свидригайлова[ред.]

Он тяжело перевёл дыхание, но странно, сон как будто всё ещё продолжался: дверь его была отворена настежь, и на пороге стоял совсем незнакомый ему человек и пристально его разглядывал. Раскольников закрыл глаза и лежал навзничь, не шевелясь. Незнакомый переступил через порог, притворил дверь, подошёл к столу и тихо сел на стул подле дивана. Видно было, что он приготовился долго ждать. Человек этот был немолодой, плотный и с густою, светлою, почти белою бородой.

Аркадий Иванович Свидригайлов — немолодой плотный мужчина с густой светлой почти белой бородой, загадочный, появляется в конце главы в комнате Раскольникова.

Прошло минут десять. Было ещё светло, но уже вечерело. В комнате была совершенная тишина. Только жужжала и билась какая-то большая муха. Наконец это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на диване. Незнакомый спокойно рассмеялся: «А ведь я так и знал, что вы не спите, а только вид показываете». Он отрекомендовался: «Аркадий Иванович Свидригайлов».

За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).