Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 3/Глава 4
из цикла «Преступление и наказание. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1865 год. В комнату Раскольникова, где были мать и сестра, вошла Соня Мармеладова.
Она передала приглашение мачехи на похороны отца. Раскольников представил её родным. Увидев бедность комнаты, Соня проговорила, что он отдал им все деньги.
Мать и сестра ушли. Мать призналась, что Соня её тревожит, а сестра заступилась за девушку. Раскольников решил идти к следователю — забрать заклады у убитой старухи. Дорогой размышлял:
Натуральнее всего ничего бы не петь... Ну, да там как обернётся... посмотрим... сейчас... хорошо иль не хорошо, что я иду? Бабочка сама на свечку летит. Сердце стучит, вот что нехорошо!..
Чтобы войти непринуждённо, он дразнил друга, и оба вошли смеясь. А за Соней проследил незнакомец — её сосед.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Неожиданный визит Сони с приглашением на похороны[ред.]
Дверь комнаты тихо отворилась, и на пороге появилась робко озиравшаяся девушка. Все присутствующие с удивлением и любопытством обратились к ней. Раскольников не узнал её с первого взгляда. Это была Софья Семёновна Мармеладова. Вчера он видел её впервые, но при совсем иной обстановке и в другом костюме, поэтому в его памяти отразился образ совсем другого лица.
Теперь это была скромно и даже бедно одетая девушка, очень ещё молоденькая... с скромною и приличною манерой, с ясным, но как будто несколько запуганным лицом. На ней было очень простенькое домашнее платьице...
Увидев неожиданно полную комнату людей, она не просто сконфузилась, но совсем потерялась, оробела, как маленький ребёнок, и даже сделала движение, чтобы уйти назад. Раскольников в чрезвычайном удивлении произнёс: «Ах.. это вы?..» — и вдруг сам смутился. Ему тотчас же представилось, что мать и сестра знают уже вскользь, по письму, о некоторой девице «отъявленного» поведения. Только что он протестовал против клеветы и упомянул, что видел эту девицу в первый раз, и вдруг она входит сама.
Знакомство Сони с матерью и сестрой Раскольникова[ред.]
Взглянув пристальнее, Раскольников вдруг увидел, что это приниженное существо до того уже принижено, что ему вдруг стало жалко. Когда же она сделала движение убежать от страха, в нём что-то как бы перевернулось. Он заторопился, останавливая её взглядом, и предложил сесть. Разумихин, сидевший на стуле подле двери, привстал, чтобы дать ей войти. Раскольников сначала указал ей место в углу дивана, где сидел врач, но, вспомнив, что этот диван слишком фамильярное место и служит ему постелью, поспешил указать ей на стул.
Соня села, чуть не дрожа от страха, и робко взглянула на обеих дам. Видно было, что она и сама не понимала, как могла она сесть с ними рядом. Сообразив это, она до того испугалась, что вдруг опять встала и в совершенном смущении обратилась к Раскольникову. Запинаясь, она объяснила, что зашла на одну минуту от Катерины Ивановны, которой послать было некого. Катерина Ивановна приказала очень просить его быть завтра на отпевании, утром, за обедней, на Митрофаниевском кладбище, а потом у неё откушать. Соня запнулась и замолчала.
Раскольников ответил, что постарается непременно прийти, тоже привстав и тоже запинаясь. Он попросил её сесть, сказав, что ему надо с ней поговорить, и подвинул ей стул. Соня опять села и опять робко, потерянно, поскорей взглянула на обеих дам и вдруг потупилась. Бледное лицо Раскольникова вспыхнуло, его как будто всего передёрнуло, глаза загорелись.
Маменька, — сказал он твёрдо и настойчиво, — это Софья Семёновна Мармеладова, дочь того самого несчастного господина Мармеладова, которого вчера в моих глазах раздавили лошади и о котором я уже вам говорил...
Уход семьи и разговор о приготовлениях к поминкам[ред.]
Мать Раскольникова взглянула на Соню и слегка прищурилась. Несмотря на всё своё замешательство перед настойчивым и вызывающим взглядом сына, она никак не могла отказать себе в этом удовольствии. Сестра серьёзно, пристально уставилась прямо в лицо бедной девушки и с недоумением её рассматривала. Соня, услышав рекомендацию, подняла было глаза опять, но смутилась ещё более прежнего.
Раскольников обратился к Соне и спросил, как у них сегодня устроилось, не обеспокоили ли от полиции. Она ответила, что всё прошло, причина смерти была слишком видна, не беспокоили, только жильцы сердятся, что тело долго стоит из-за жары. Сегодня, к вечерне, его перенесут на кладбище, до завтра, в часовню. Катерина Ивановна сперва не хотела, а теперь и сама видит, что нельзя. Она просит его сделать честь на отпевании в церкви быть завтра, а потом уж к ней прибыть, на поминки.
Раскольников сообщает о заложенных вещах. Решение идти к Порфирию[ред.]
Мать Раскольникова сказала, что они, разумеется, вместе обедают, и предложила сыну погулять немного, а потом отдохнуть и прийти к ним. Разумихин с удивлением спросил, неужели они будут обедать розно. Раскольников ответил, что придёт, конечно, и попросил друга остаться на минуту. Мать откланялась, а сестра, проходя вслед за матерью мимо Сони, откланялась ей внимательным, вежливым и полным поклоном. Сонечка смутилась, поклонилась как-то уторопленно и испуганно, какое-то даже болезненное ощущение отразилось в её лице, как будто вежливость и внимание были ей тягостны и мучительны.
Когда мать и сестра ушли, Раскольников обратился к Разумихину и сказал, что у него есть дело. Он объяснил, что у старухи-процентщицы у него тоже заклады есть — сестрино колечко, которое она ему на память подарила, когда он сюда уезжал, да отцовские серебряные часы. Всё стоит рублей пять-шесть, но ему дорого, память. Он не хочет, чтобы вещи пропали, особенно часы, единственная вещь, что после отца уцелела.
Таинственный незнакомец следит за Соней[ред.]
Разумихин в каком-то необыкновенном волнении крикнул, что отнюдь не в часть и непременно к Порфирию. Раскольников согласился идти. Он обратился к Соне и сказал, что зайдёт к ней сегодня же, и спросил, где она живёт. Соня дала свой адрес и при этом покраснела. Все вместе вышли. На улице они стали в воротах. Раскольников спросил Соню, как она его отыскала. Она ответила, что он вчера Полечке адрес сказал. Она ужасно рада была, что наконец ушла, пошла потупясь, торопясь, чтобы поскорей как-нибудь уйти у них из виду.
Она не могла заметить в эту минуту одного незнакомого ей господина, прилежно следившего за ней и провожавшего её по пятам. Он провожал её с самого выхода из ворот. В ту минуту, когда все трое остановились на два слова на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно на лету поймав слова Сони. Он быстро, но внимательно оглядел всех троих, в особенности же Раскольникова, к которому обращалась Соня, потом посмотрел на дом и заметил его.
По дороге к Порфирию. Разумихин в возбуждённом состоянии[ред.]
Дорогою к Порфирию Разумихин был в особенно возбуждённом состоянии и повторял несколько раз, что это славно и он рад. Раскольников думал про себя: «Да чему ты рад?» Разумихин спросил, давно ли он был у старухи. Раскольников ответил, что дня за три до её смерти, кажется, но выкупить теперь вещи он не идёт — ведь у него опять всего только рубль серебром из-за вчерашнего проклятого бреду. Разумихин торопливо поддакивал, говоря, что теперь ясно, почему тот в бреду об каких-то колечках и цепочках всё поминал.
Раскольников думал: «Вона! Эк ведь расползлась у них эта мысль! Ведь вот этот человек за меня на распятие пойдёт, а ведь очень рад, что разъяснилось, почему я о колечках в бреду поминал! Эк ведь утвердилось у них у всех!» Разумихин рассказывал о Порфирии — что это славный парень, малый умный, очень даже неглупый, только какой-то склад мыслей особенный, недоверчив, скептик, циник, надувать любит, то есть не надувать, а дурачить. Раскольников с отвращением чувствовал восторг Разумихина. Его тревожило то, что Разумихин говорил о Порфирии. Он думал: «Этому тоже надо Лазаря петь, и натуральнее петь. Натуральнее всего ничего бы не петь. Усиленно ничего не петь! Нет, усиленно было бы опять ненатурально…»
За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).





