Преступление и наказание (Достоевский)/Часть 2/Глава 2
из цикла «Преступление и наказание. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1860-е годы. Раскольников забрал из-под обоев украденные у старухи вещи.
_-_%D0%A0%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg)
Он долго бродил по набережной, пытаясь сбросить улики в канал, но повсюду были люди. Зайдя в глухой двор, он спрятал всё под камнем. Затем зашёл к другу Разумихину.
_-_%D0%A0%D0%B0%D0%B7%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%85%D0%B8%D0%BD.jpg)
Тот предложил перевод с немецкого, но Раскольников взял работу, потом вернул и ушёл. На мосту кучер хлестнул его, а купчиха подала двугривенный. Глядя на Неву, он достал монету:
Он разжал руку, пристально поглядел на монетку, размахнулся и бросил её в воду... Ему показалось, что он как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего в эту минуту.
Дома ему привиделось, что помощник надзирателя избивает хозяйку, но служанка сказала: это кровь в нём кричит. Он впал в беспамятство.
Подробный пересказ[ред.]
Деление главы на разделы — условное.
Раскольников прячет улики и пытается избавиться от них[ред.]
Раскольников вернулся в свою комнату и с облегчением обнаружил, что никто не заглядывал к нему во время его отсутствия. Даже прислуга не притрагивалась к его вещам. Он бросился в угол, запустил руку под обои и стал вытаскивать спрятанные там украденные вещи — восемь предметов: две маленькие коробки с серьгами, четыре небольших сафьянных футляра, цепочку, завёрнутую в газетную бумагу, и ещё что-то в газете, похожее на орден. Он разложил всё по карманам пальто и панталон, стараясь сделать это незаметно, взял кошелёк и вышел из комнаты, даже оставив дверь настежь.
Он шёл быстро и твёрдо, хотя чувствовал, что весь изломан, но сознание было при нём.
Боялся он погони, боялся, что через полчаса, через четверть часа уже выйдет, пожалуй, инструкция следить за ним; стало быть, во что бы ни стало, надо было до времени схоронить концы.
Он давно решил бросить всё в канаву, чтобы концы в воду, но выбросить оказалось очень трудно. Раскольников бродил по набережной Екатерининского канала уже с полчаса, а может и более, несколько раз посматривал на сходы в канаву. Но везде стояли плоты, на них прачки мыли бельё, были причалены лодки, и люди так и кишели. Со всех сторон можно было заметить, что человек нарочно сошёл, остановился и что-то в воду бросает.
Удачное сокрытие вещей под камнем[ред.]
Раскольников подумал, не лучше ли пойти на Неву, где людей меньше и незаметнее, но по дороге ему пришла другая мысль — уйти куда-нибудь очень далеко, на Острова, и там в одиноком месте, в лесу, под кустом, зарыть всё это. Выходя с проспекта на площадь, он вдруг увидел налево вход во двор, обставленный совершенно глухими стенами. Это было глухое отгороженное место, где лежали какие-то материалы.
Не замечая никого во дворе, он прошагнул в ворота и увидел прилаженный у забора желоб. У самой наружной стены, между воротами и желобом, он заметил большой неотёсанный камень, примерно пуда в полтора весу.
Он нагнулся к камню, схватился за верхушку его крепко... собрал все свои силы и перевернул камень. Под камнем образовалось небольшое углубление; тотчас же стал он бросать в него всё...
Кошелёк пришёлся на самый верх, и всё-таки в углублении оставалось ещё место. Затем он снова схватился за камень, одним оборотом перевернул его на прежнюю сторону, и он как раз пришёлся в своё прежнее место. Раскольников подгрёб земли и придавил по краям ногою. Ничего не было заметно.
Визит к Разумихину и предложение работы[ред.]
Тогда он вышел и направился к площади. Опять сильная, едва выносимая радость овладела им на мгновение.
Схоронены концы! И кому, кому в голову может прийти искать под этим камнем? ...А хоть бы и нашли: кто на меня подумает? Всё кончено! Нет улик! — и он засмеялся.
Он помнил потом, что засмеялся нервным, мелким, неслышным, долгим смехом, и всё смеялся, всё время, как проходил через площадь. Раскольников шёл, смотря кругом рассеянно и злобно. Все мысли его кружились теперь около одного какого-то главного пункта, и он сам чувствовал, что это действительно такой главный пункт есть и что теперь, именно теперь, он остался один на один с этим главным пунктом — и что это даже в первый раз после этих двух месяцев.
Вдруг он остановился. Новый, совершенно неожиданный и чрезвычайно простой вопрос разом сбил его с толку и горько его изумил.
Если действительно всё это дело сделано было сознательно... то каким же образом ты до сих пор даже и не заглянул в кошелёк и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял..?
Он угрюмо решил наконец, что это оттого, что он очень болен, что сам измучил и истерзал себя и сам не знает, что делает. Раскольников шёл не останавливаясь. Ему ужасно хотелось как-нибудь рассеяться, но он не знал, что сделать и что предпринять. Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острову, подле моста.
Он поднялся к Разумихину в пятый этаж. Тот был дома, в своей каморке, и в эту минуту занимался, писал, и сам ему отпер. Месяца четыре как они не видались.
Разумихин сидел у себя в истрёпанном до лохмотьев халате, в туфлях на босу ногу, всклокоченный, небритый и неумытый. На лице его выразилось удивление. Разумихин разглядел вдруг, что гость его болен. Раскольников сказал, что пришёл за уроками, но потом передумал. Разумихин заметил, что тот бредит. Раскольников встал с дивана. Он догадался, что всего менее расположен в эту минуту сходиться лицом к лицу с кем бы то ни было в целом свете. Вся желчь поднялась в нём. Он чуть не захлебнулся от злобы на себя самого.
Блуждания по городу и нарастающее отчуждение[ред.]
Разумихин предложил ему работу — перевести два с лишним листа немецкого текста за шесть целковых с листа. Раскольников молча взял немецкие листки статьи, взял три рубля и, не сказав ни слова, вышел. Но дойдя уже до первой линии, он вдруг воротился, поднялся опять к Разумихину и, положив на стол и немецкие листы, и три рубля, опять-таки ни слова не говоря, пошёл вон.
На Николаевском мосту ему пришлось ещё раз вполне очнуться вследствие одного весьма неприятного для него случая. Его плотно хлестнул кнутом по спине кучер одной коляски, за то что он чуть-чуть не попал под лошадей. Удар кнута так разозлил его, что он, отскочив к перилам, злобно заскрежетал и защёлкал зубами. Кругом, разумеется, раздавался смех.
В ту минуту, как он стоял у перил и всё ещё бессмысленно и злобно смотрел вслед удалявшейся коляске, потирая спину, вдруг он почувствовал, что кто-то сует ему в руки деньги. Он посмотрел: пожилая купчиха, в головке и козловых башмаках, и с нею девушка, в шляпке и с зелёным зонтиком, вероятно дочь. Они очень могли принять его за нищего, за настоящего собирателя грошей на улице, а подаче целого двугривенного он, наверно, обязан был удару кнута, который их разжалобил.
Он зажал двугривенный в руку, прошёл шагов десять и оборотился лицом к Неве, по направлению дворца. Небо было без малейшего облачка, а вода почти голубая. Купол собора так и сиял, и сквозь чистый воздух можно было отчётливо разглядеть даже каждое его украшение. Боль от кнута утихла, и Раскольников забыл про удар. Он стоял и смотрел вдаль долго и пристально. Необъяснимым холодом веяло на него всегда от этой великолепной панорамы; духом немым и глухим полна была для него эта пышная картина.
Галлюцинация: избиение хозяйки[ред.]
Он разжал руку, пристально поглядел на монетку, размахнулся и бросил её в воду; затем повернулся и пошёл домой. Ему показалось, что он как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего в эту минуту. Он пришёл к себе уже к вечеру, стало быть, проходил всего часов шесть. Где и как шёл обратно, ничего он этого не помнил. Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лёг на диван, натянул на себя шинель и тотчас же забылся.
Он очнулся в полные сумерки от ужасного крику. Боже, что это за крик! Таких неестественных звуков, такого воя, вопля, скрежета, слёз, побой и ругательств он никогда ещё не слыхивал и не видывал. В ужасе приподнялся он и сел на своей постели, каждое мгновение замирая и мучаясь. Но драки, вопли и ругательства становились всё сильнее и сильнее. И вот, к величайшему изумлению, он вдруг расслышал голос своей хозяйки. Она выла, визжала и причитала, спеша, торопясь, выпуская слова так, что и разобрать нельзя было, о чём-то умоляя — конечно, о том, чтоб её перестали бить, потому что её беспощадно били на лестнице.
Голос бившего стал до того ужасен от злобы и бешенства, что уже только хрипел. Вдруг Раскольников затрепетал как лист: он узнал этот голос; это был голос Ильи Петровича.
Илья Петрович здесь и бьёт хозяйку! Он бьёт её ногами, колотит её головою о ступени — это ясно, это слышно по звукам, по воплям, по ударам! Что это, свет перевернулся, что ли? Слышно было, как во всех этажах, по всей лестнице собиралась толпа, слышались голоса, восклицания, всходили, стучали, хлопали дверями, сбегались. Но вот наконец весь этот гам, продолжавшийся верных десять минут, стал постепенно утихать. Хозяйка стонала и охала, Илья Петрович всё ещё грозил и ругался.
Раскольников в бессилии упал на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда ещё не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супу.
Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку на стол и начала раскладывать принесённое: хлеб, соль, тарелку, ложку. Раскольников спросил, за что били хозяйку. Настасья пристально на него посмотрела и спросила, кто бил хозяйку. Он ответил, что сейчас, полчаса назад, Илья Петрович, надзирателя помощник, на лестнице избил хозяйку. Настасья молча и нахмурившись его рассматривала и долго так смотрела. Ему очень неприятно стало от этого рассматривания, даже страшно.
Настасья наконец тихо ответила, что это кровь. Раскольников забормотал, какая кровь, бледнея и отодвигаясь к стене. Настасья продолжала молча смотреть на него, а потом проговорила опять строгим и решительным голосом, что никто хозяйку не бил. Он смотрел на неё, едва дыша, и ещё робче проговорил, что сам слышал, не спал, сидел и долго слушал, что приходил надзирателя помощник и на лестницу все сбежались из всех квартир.
Настасья объяснила, что никто не приходил, а это кровь в нём кричит. Это когда ей выходу нет и уж печёнками запекаться начнёт, тут и начнёт мерещиться. Она спросила, станет ли он есть. Он не отвечал. Настасья всё стояла над ним, пристально глядела на него и не уходила. Он попросил пить. Она сошла вниз и минуты через две воротилась с водой в белой глиняной кружке; но он уже не помнил, что было дальше. Помнил только, как отхлебнул один глоток холодной воды и пролил из кружки на грудь. Затем наступило беспамятство.
За основу пересказа взято издание романа из 6-го тома полного собрания сочинений Достоевского в 30 томах (Л.: Наука, 1973).