Пешеход (Брэдбери)
Очень краткое содержание[ред.]
Город, 2053 год. Леонард Мид каждый вечер в одиночестве гулял по пустым ночным улицам.
Все жители сидели дома перед телевизорами. За десять лет прогулок он не встретил ни одного пешехода.
Одним ноябрьским вечером, на обратном пути домой, его остановила полицейская машина — единственная в трёхмиллионном городе. Металлический голос приказал поднять руки.
Голос допрашивал его: имя, профессия, семейное положение. Мид назвался писателем, но книги давно не продавались. Он не был женат и не имел телевизора. Машина оказалась пустой, ему приказали сесть:
– Если бы у вас была жена, у вас могло быть алиби… – сказал голос. – Но, поскольку…
– Куда вы меня везёте?
Возникла пауза... – В Психиатрический исследовательский центр.
Машина увезла его. По дороге он увидел свой ярко освещённый дом, но его уже никто не услышал.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Леонард Мид и его вечерние прогулки по вымершему городу[ред.]
В 2053 году в большом городе жил человек, который каждый вечер выходил на прогулку. Уже к восьми часам улицы пустели, и он оставался единственным пешеходом в трёхмиллионном городе.
Войти в тишину города... погрузиться в туманный ноябрьский вечер... и идти по своей воле, руки в карманах, куда глаза глядят – вот, что Леонард Мид любил больше всего на свете.
Он любил останавливаться на перекрёстках и выбирать направление движения, хотя это не имело значения — он был один. Иногда он проходил несколько миль и возвращался домой только к полуночи. Уже давно он носил кеды на мягкой подошве, чтобы избегать встреч с собаками, которые могли поднять лай и разбудить людей.
Ноябрьский вечер: наблюдения одинокого пешехода[ред.]
В тот ноябрьский вечер он решил двигаться на запад, к морю.
Морозный воздух приятно пощипывал нос, лёгкие разгорались как рождественская ёлка от попеременно входившего в них холода... Он с удовольствием прислушивался, как под кедами шуршат опавшие листья...
Временами он поднимал лист, исследовал его жилки в мерцающем свете и вдыхал пряный запах. Проходя мимо домов, он шёптал: «Привет, как вы там? Что там сегодня по 4-му каналу, 7-му, 9-му?»
На своём пути он видел коттеджи и дома с потухшими окнами, и невольно сравнивал свою прогулку с проходом по кладбищу, на котором, точно светлячки, вспыхивали слабые фосфоресцирующие экраны телевизоров.
Через приоткрытые окна он видел серые фантомы в глубинах комнат, слышал едва доносившиеся шёпот и всхлипывания. Тогда Леонард Мид останавливался, склонял голову и осторожно прислушивался, затем шёл дальше, не производя никакого шума своей ходьбой.
Улица хранила молчание, длинная и пустая, и только его одинокая тень скользила по стенам домов словно коршун по каньону. Стоя неподвижно на морозном воздухе, он закрывал глаза и воображал себя в центре заснеженной аризонской пустыни, без единого дома в округе. За десять лет своих одиноких прогулок он не встретил ни одного шагающего человека.
Встреча с полицейской машиной: допрос[ред.]
Он свернул в переулок, чтобы начать возвращение домой. За квартал до его дома неожиданно из-за поворота выскочила машина и направила на него яростный сноп фар. Он в страхе остановился, почувствовав себя ночной бабочкой, попавшей в луч света. Прозвучал металлический голос: «Стоять. Не двигаться!» Он замер. «Руки за голову!»
Это была полиция, конечно, но вот что интересно: в городе с тремя миллионами осталась только одна полицейская машина. С прошлого 2052 года число полицейских машин сократилось от трёх до одной. Преступность упала, поэтому не было нужды в полицейских. Осталась лишь эта последняя машина, разъезжающая по пустым улицам.
Из машины раздался металлический голос: «Ваше имя?» — «Леонард Мид». — «Громче!» — «Леонард Мид». — «Род занятий или профессия?» — «Можете называть меня писателем». — «Без профессии», — сказал голос в машине, как будто обращаясь к самому себе. Свет по-прежнему держал его в оцепенении, он чувствовал себя музейным образцом, проткнутым булавкой.
Он не писал уже много лет. Журналы и книги больше не продавались. Всё самое главное происходило теперь по вечерам в домах, напоминавших склепы. Перед телевизионными экранами сидели люди-мертвецы; по их лицам пробегали чёрно-белые и цветные блики, не оставляя следа.
«Что вы делаете на улице?» — «Иду», — сказал Леонард Мид. — «Идёте?» — «Просто иду». — «Идёте куда? Зачем?» — «Иду, чтобы подышать. Чтобы посмотреть». — «Ваш адрес!» — «Одиннадцатая Южная Сент-Джеймс стрит». — «Но вы можете дышать в своём доме. У вас есть кондиционер, м-р Мид?» — «Да». — «И у вас есть дома экран, куда можно смотреть?» — «Нет». — «Нет?!» Возникло какое-то потрескивание вместо голоса, что можно было принять за осуждение.
«Вы женаты, м-р Мид?» — «Нет». — «Не женат», — сказал полицейский голос, скрывающийся за ярким лучом. Луна стояла высоко над городом, были видны звёзды, и в их свете дома казались серыми и молчаливыми. «Никто не захотел выйти за меня», — сказал Леонард Мид с улыбкой. — «Молчите, пока вас не спрашивают!»
Арест и путь в психиатрический центр[ред.]
«Просто идёте, м-р Мид?» — «Да». — «Но вы не объяснили, по какой причине». — «Я объяснил: подышать воздухом и прогуляться». — «И вы часто этим занимаетесь?» — «Каждый вечер, вот уже много лет». Полицейская машина стояла посереди улицы. «Ну, хорошо, м-р Мид». — «Это всё?» — вежливо спросил он. — «Да. Сюда». Задняя дверца машины открылась. — «Садитесь».
«Минуточку, я ничего не сделал!» — «Садитесь!» — «Я протестую!» Он пошёл к машине, как пьяный. Проходя мимо лобового стекла, заглянул вовнутрь. Как и ожидалось, на переднем сидении никого не было, да и вообще, машина была пустой. Он приоткрыл дверь и заглянул на заднее сидение — маленькая камера со стальной решёткой. Запахло металлом и антисептиком. Ничего мягкого и в помине.
«Куда вы меня везёте?» Возникла пауза, потрескивание, как будто где-то обрабатывалась информация. — «В Психиатрический исследовательский центр». Он залез в машину. Дверь глухо прикрылась. Машина поехала, освещая улицы приглушёнными фарами. Вскоре из темноты возник дом с яркими окнами. «Это мой дом», — сказал Леонард Мид. Но его никто не услышал. Машина продолжала двигаться по пустому уличному руслу, оставляя за собой безлюдные улицы с их безлюдными тротуарами, и уже ни один звук, ни одно движение не могли нарушить морозную ноябрьскую ночь.