Осенние грусти и радости (Астафьев)
Очень краткое содержание[ред.]
Сибирская деревня на берегу Енисея, ≈1940-е годы. Поздней осенью, когда огороды были убраны, в доме наступала пора рубки и засолки капусты.
Мальчик-школьник Витька проснулся от шума и пара — бабушка выбучивала бочки и кадки, готовя их к засолке. На следующий день дед точил сечки и ножи, а Витька помогал крутить точило.
Всей семьёй убрали капусту с огорода. Провожая улетающих гусей, все на миг погрустнели — огород опустел, и зима была уже близко.
На следующий день бабушка созвала соседок на помочь. Изба наполнилась стуком сечек, запахом рассола и дружными песнями. Бабушка угощала женщин домашним вином, те весело рубили и мяли капусту, отпуская шутки про мужей. Мужчинам в избу в этот день хода не было.
Вечером, когда гости разошлись, бабушка долго не могла уснуть — беспокоилась о домашних, тихо причитала над натруженными руками.
Какое же должно быть здоровое, какое большое сердце, коли обо всех оно, и обо мне тоже, болело, болит...
— Ах, рученьки мои, рученьки! — тихо причитала бабушка. — И куда же мне вас положить?
Когда выпал первый снег и капусту спустили в подвал, бабушка вынесла пробовать розовый пласт. Все одобрили — капуста удалась. Бабушка перекрестилась и весь день хлопотала по дому с лёгким сердцем, зная, что семья с запасами переживёт долгую сибирскую зиму.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Осенняя пора в сибирском селе: убранные огороды, животные и ожидание рубки капусты[ред.]
Заготовка капусты на долгую сибирскую зиму, на большие чалдонские семьи — дело основательное, требующее каждогодней подготовки, потому и рассказ о рубке капусты поведу я основательно, издалека.
Рассказчик вспоминал позднюю осень в сибирском селе на берегу Енисея. К этому времени огороды уже пустели: картошку выкопали и ссыпали в подполье и подвал, морковь, брюкву, свёклу и редьку убрали, хлеб сжали, ботву свалили в кучи. На грядах оставалась лишь капуста — тугие, налитые вилки, не боявшиеся малых заморозков.
Мальчик с грустью находил в куче гороховой ботвы последний сморщенный стручок, жевал затвердевшие горошины и вспоминал, как совсем недавно пасся в огороде среди цветущего гороха вместе с пчёлами и дворовым псом Шариком. Теперь Шарика на опустевший огород и калачом было не заманить.
Среди огорода стоит корова и не то дремлет, не то длинно думает, тужась понять, почему люди так изменчивы в обращении с нею. Совсем ещё недавно... они, как врага-чужеземца, гнали её вон...
Теперь ворота в огород были распахнуты настежь, и корова бродила среди объедков, недоумевая от такой перемены. Куры слетали с амбара, лениво клевали в бороздах, а молодые петушки пробовали голоса. Всё в округе дышало унылой осенней тишиной, и только капуста, раскинув по грядам зелёные листья, спокойно ждала своего часа.
Выпаривание бочек: бабушкины приготовления и объявление об уборке капусты[ред.]
Однажды утром мальчик проснулся от гула, грома и шипения. По избе клубился пар, в кути метались люди с раскалёнными каменьями — шло выпаривание бочек и кадушек. Бабушка была занята у печи и отмахнулась от внука, который крутился под ногами. Она велела ему забраться на печь и пообещала, что завтра начнут убирать капусту.
Мальчик наскоро поел и выбежал на улицу. В кути повсюду стояли кадки, бочонки и ушаты, накрытые половиками, из-под которых доносилось рокотное бурление. Тянуло смородинником, вереском, мятой и банным жаром.
Заточка инструментов, уборка кочанов с огорода и прощание с осенью[ред.]
Под навесом дедушка точил топор у точила. Мальчик поспешил помочь и взялся крутить железную ручку. Вскоре он пожалел об этом: точить предстояло пять железных сечек, ножи для резки капусты и все топоры. Когда силы были почти на исходе, во двор явился Санька.
Санька поздоровался с дедом, поговорил с ним как с ровней, а затем небрежно перехватил ручку точила и завертел её играючи. Дед кивнул в сторону мальчика и буркнул: «Подмени работника». Санька сообщил, что их семья тоже звана помогать с капустой. Дядя Левонтий, его отец, был бывшим моряком, любил выпить и хвастался прошлыми заслугами, а воспитание Саньки в их доме неизменно заканчивалось шумной перебранкой родителей, после которой о самом Саньке все забывали.
На следующий день все вместе убирали капусту с огорода. Санька таскал такие тяжёлые мешки с вилками, что дед укорил бабушку: «Ровно на коня валишь! Ребёнок всё же!» Последние вилки срубили за полдень и сложили в предбанник. На завалинке бани мужики присели отдохнуть и вдруг услышали в небе гусиный переклик.
От прощального ли клика гусей, оттого ли, что с огорода была убрана последняя овощь, от ранних ли огней, затлевших в окнах близких изб, от коровьего ли мыка, сделалось печально на душе.
Дед докурил цигарку, вздохнул и тихо произнёс: «Ну вот, скоро и зима». Взъерошенный, опустевший огород с лоскутьями капустного листа и сиротски чернеющей черёмухой навевал грусть. Дед плотно закрыл ворота, и все разошлись по домам.
Помочь: женщины рубят капусту, поют и веселятся[ред.]
На следующий день мальчик с трудом досидел до конца уроков и помчался домой. Ещё с улицы он услышал стук сечек, звон пестика о чугунную ступу и протяжные женские песни. В избе собрались соседки на помочь — рубить и солить капусту.
Батюшки-светы, что тут делается! Народу полна изба! Стукоток стоит невообразимый! Бабушка и женщины постарее мнут капусту руками на длинном кухонном столе. Скрипит капуста, будто перемёрзлый снег...
На столе горкой лежали белые пласты, морковь кружочками и свёкла палочками. Под столом и у печи навалом лежала капуста, у дверей уже стояла высокая кадка, из-под кружка которой выступал мутный свекольный сок с семечками аниса и укропа. Бабушка обходила женщин с рюмкой домашнего вина, приговаривая весёлые присказки. Тётка Апроня опрокинула рюмку и крякнула, сказав про мужа такое, чего в другой раз и помыслить бы не посмела. Бабы грохнули смехом.
Дядя Левонтий попытался проникнуть в избу под предлогом поисков нужной вещи, но женщины с хохотом и сечками выперли его вон. Бабушка, необыкновенно добрая в этот день, вынесла ему рюмашку водки на улицу, и он со двора крикнул треснутым басом, пожелав капусте быть вкусной. Мальчик тоже включился в работу: орудовал деревянной толкушкой, толок соль в ступе попеременно с Санькой, подпевал хору. Санька колотил пестиком так, что ступа звенела колоколом.
И снова вонзился в сырое, пропитанное рассолом и запахом вина, избяное пространство звонкий голос тётки Августы, и все бабы с какой-то забубённостью, отчаянием... подхватывали протяжные песни.
Бабушка укладывала капусту в бочку сама, никому не передоверяя этой работы: обмакивала половинки вилков в солёную воду, плотно укладывала их, затем наваливала слой мятого крошева. Соседки, пробуя потом капусту, восхищались её мастерством. В ответ на похвалы бабушка говорила: «В любом деле не слово, а руки всему голова. Рук жалеть не надо. Руки, они всему скус и вид делают». К вечеру работа затихала, женщины с сожалением покидали дом, где весь день царило редкое веселье, где труд был не в труд, а в удовольствие и праздник.
Вечер: ужин, разговоры о зимних запасах и ночные тревоги бабушки[ред.]
В сумерках из избы выгребли листья и кочерыжки, наспех вымыли полы. С заимки вернулись дедушка и Кольча-младший — они тоже всё убрали и подготовили к зиме. Бабушка собрала на стол, налила мужикам по рюмочке водки, будто бы случайно оставшейся в бутылке. За ужином говорили о капусте, о соли, о том, что в трудные годы и с худшей солью капуста выручала семью.
После ужина бабушка наказывала Кольче-младшему не засиживаться допоздна на вечёрке, но тот, выйдя на крыльцо, тут же запевал что-то беззаботное. Ночью бабушка ворочалась, прислушивалась к звукам за окном и тихо молилась, беспокоясь о Кольче. Мальчик предложил натереть ей руки нашатырным спиртом, но бабушка отмахнулась и велела спать. Из кути тянуло закисающей капустой — она начинала пузыриться в кадках.
Первый снег, оценка засоленной капусты и размышления о деревенской зиме[ред.]
Однажды ночью неслышно выпадал первый снег. Мужики выкатывали бочонки и кадки с капустой и спускали их в подвал. Бабушка приносила в эмалированной чашке розоватый пласт капусты и с замиранием ждала, пока все попробуют. Кольча-младший хрустко жевал и заключал: «Закуска — я те дам!» Дед говорил просто: «Ничего. Если можно». Мальчик показывал большой палец. Бабушка облегчённо крестилась и принималась вслух считать запасы на зиму.
И в каждой избе в центре стола... красовалась... сельская беда и выручка — квашеная капуста, то выгибаясь горбом розового пласта, то растопорщившись сочным и мокрым листом, то накрошенная сечками.