Обломов (Гончаров)/Часть 4/Глава 3
из цикла «Обломов. Часть 4»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, ≈1850-е годы. На следующий день после Ильина дня Иван Матвеевич Мухояров и его приятель Тарантьев встретились вечером в трактире.
За выпивкой они обсуждали свои прежние махинации. Немец — управляющий имением помещика Обломова — взял имение в аренду и расстроил их планы получать оброк. Мухояров предложил составить фиктивные счета за дрова и капусту, чтобы скрыть уже присвоенные деньги.
Захмелев, Мухояров поделился новой мошеннической задумкой. Он заметил, что Обломов зачастил к его сестре-вдове по вечерам. Мухояров предложил запугать Обломова: намекнуть ему, что о его визитах уже знают и что из-за этого сестра лишилась выгодного жениха. Затем, когда Обломов испугается, предложить ему «откупиться» и подписать долговое письмо на десять тысяч рублей.
Видишь ли: мы с тобой будем в стороне: сестра будет иметь претензию на коллежского секретаря Обломова, а я на коллежской секретарше Пшеницыной. Пусть немец горячится – законное дело!
Тарантьев пришёл в восторг от схемы. Мухояров уточнил, что сестра подпишет встречное долговое письмо на него, не читая и не понимая, что именно подписывает. Чтобы Обломов не заподозрил обмана, его планировали напоить смородиновой настойкой и подсунуть бумагу в нужный момент. Приятели выпили «за здоровье олухов» и разошлись, довольные своим замыслом.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Тарантьев и Мухояров обсуждают приход Штольца и сокрытие присвоенного оброка[ред.]
На следующий день после Ильина дня двое приятелей встретились вечером в питейном заведении. Иван Матвеевич Мухояров мрачно потребовал чаю, а когда слуга подал ром, с раздражением вернул бутылку, заявив, что это не ром, а «гвозди», и достал из кармана собственную.
Разговор сразу перешёл к делам. Тарантьев с яростью обрушился на друга Обломова немецкого происхождения, который уничтожил доверенность и взял имение в аренду.
Да, чёрт его принёс! – яростно возразил Тарантьев. – Каков шельма, этот немец! Уничтожил доверенность да на аренду имение взял! Слыханное ли это дело у нас? Обдерёт же он овечку-то.
Мухояров опасался, что Штольц, разобравшись в делах, узнает о присвоенном оброке. Тарантьев успокаивал кума: их соучастник Затёртый умеет прятать концы, расписок мужикам не даёт, а немец покричит и успокоится. Мухояров повеселел и предложил выпить. Тарантьев тут же придумал, как скрыть недостачу: нужно составить фиктивные счета — за дрова, капусту или что угодно — и показать оброчные деньги потраченными. Мухояров засомневался, не проверит ли Штольц счета, однако Тарантьев отмахнулся: Затёртый спрячет бумаги так, что и черт не найдёт.
Рассуждения о деньгах; объяснение акций; пьяные мечты Мухоярова о богатстве[ред.]
Приятели продолжали пить и рассуждать о деньгах. Тарантьев предупредил, что Штольц может ещё «допечь» Обломова акциями, и объяснил, что это за выдумка: какой-нибудь мошенник берётся построить город, выпускает бумажки на продажу, толпа покупает и перепродаёт их друг другу, а в итоге всё лопается и деньги пропадают.
Это, например, мошенник какой-нибудь выдумает делать несгораемые домы и возьмётся город построить: нужны деньги, он и пустит в продажу бумажки... а толпа олухов и покупает, да и перепродаёт друг другу.
Захмелевший Мухояров пустился в мечты о богатстве. Он завидовал тем счастливцам, которые одним словом или подписью делают состояние, разъезжают в каретах, обедают с цыплятами и земляникой, а жёны их ходят в блондах.
Какие это люди на свете есть счастливые, что за одно словцо, так вот шепнёт на ухо другому, или строчку продиктует, или просто имя своё напишет на бумаге – и вдруг такая опухоль сделается в кармане, словно подушка...
Тарантьев возражал: у Мухоярова и без того тридцать пять тысяч серебром, источник дохода надёжный — бери да не ленись. Мухояров отмахивался: до пятидесяти тысяч далеко, а с пятидесятью в рай не попадёшь. Оба сошлись на том, что мелкие поборы спокойнее, чем большие дела, под которыми подпишешься — и потом всю жизнь расплачиваешься.
Новая мошенническая схема: заёмное письмо на имя Пшеницыной и план напоить Обломова[ред.]
Внезапно Мухояров оживился, почти протрезвел и намекнул, что у него родилась идея — настоящая находка. Тарантьев потребовал рассказать, и после долгих уговоров Мухояров раскрыл замысел. Он заметил, что Обломов зачастил к его сестре-вдове, засиживаясь до глубокой ночи.
Мухояров предложил следующее: Тарантьев должен намекнуть Обломову, что его ночные визиты к вдове стали известны, что из-за него она потеряла жениха-купца и теперь её репутация погублена. Когда Обломов перепугается, Тарантьев скажет, что дело можно уладить, пожертвовав небольшой капитал.
Тарантьев не понял, в чём выгода: деньги ведь достанутся сестре и её детям. Мухояров объяснил: сестра подпишет ему встречное заёмное письмо на ту же сумму. Когда Тарантьев усомнился, согласится ли она, Мухояров засмеялся и заверил:
Подпишет, кум, подпишет, свой смертный приговор подпишет и не спросит что, только усмехнётся, «Агафья Пшеницына» подмахнёт в сторону, криво и не узнает никогда, что подписала.
Тарантьев забеспокоился: а вдруг Обломов напишет предварительно Штольцу? Мухояров отверг грубые методы давления и предложил более хитрый план: угостить Обломова смородиновкой, которую тот любит, а когда у него зашумит в голове — войти с уже заготовленным заёмным письмом. Обломов подпишет его, не глядя на сумму, как некогда подписал контракт. После нотариального заверения оспорить документ будет невозможно. Оба приятеля подняли рюмки и выпили «за здоровье олухов».





