Обломов (Гончаров)/Часть 2/Глава 4

Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.

В этом пересказе не указан источник, взятый за основу пересказа. См. руководство по поиску и указанию источника.

☁️

Гончаров, Иван Александрович

Обломов. Часть 2. Глава 4

Мечты Обломова

1859

Краткое содержание главы
из цикла «Обломов. Часть 2»

Оригинал читается за 26 минут

Микропересказ

Ленивый дворянин целыми днями лежал на диване, жалуясь на пустую суету столицы, и мечтал о тихой жизни в деревне. Энергичный друг назвал эту апатию болезнью и твёрдо решил увезти его за границу.

Очень краткое содержание

Петербург, ≈1850-е годы. Илья Ильич Обломов вернулся поздно домой и пожаловался другу на петербургскую суету.

Илья Ильич Обломов — мужчина средних лет, дворянин, помещик, владелец Обломовки; ленивый, мечтательный, философски настроенный; носит халат, лежит на диване.

Лёжа на диване в халате, он долго рассуждал о пустоте светской жизни: люди гонятся за чинами, сплетничают, играют в карты и не живут по-настоящему. Друг возражал ему и предлагал не отставать от жизни.

Андрей Иванович Штольц — мужчина средних лет, деятельный, энергичный, деловой; друг детства Обломова; много путешествовал, трудолюбив, практичен.

Обломов мечтал вслух об идеальной жизни в деревне: утренние прогулки по саду, чай с женой на балконе, прогулки в лодке, добрые соседи и неспешные разговоры. Штольц назвал этот идеал поэзией, а потом спросил, какую жизнь Обломов считает нормальной.

Это... Какая-то... обломовщина, – сказал он наконец. – О-бло-мовщина! – медленно произнёс Илья Ильич, удивляясь этому странному слову и разбирая его по складам. – Об-ло-мов-щина!

Штольц напомнил другу о прежних мечтах: книгах, переводах, планах объехать Европу. Обломов признался, что давно угасает. Штольц пообещал увезти его за границу и объявил: «Теперь или никогда».

Подробный пересказ

Деление пересказа на части — условное.

Недовольство Обломова петербургской суетой и пустотой светской жизни

После нескольких дней, проведённых в непрерывных разъездах по делам, обедах с золотопромышленниками и вечерах в большом обществе, Обломов вернулся домой поздно ночью и с раздражением принялся жаловаться на петербургскую жизнь. Надевая халат и укладываясь на диван, он ворчал, что целыми днями не снимает сапог и ноги зудят от усталости.

Его друг Штольц спросил, что именно не нравится ему в здешней жизни. Обломов разразился пространной речью о бессмысленной суете, жадности и мелочности людей вокруг.

Всё, вечная беготня взапуски, вечная игра дрянных страстишек, особенно жадности, перебиванья друг у друга дороги, сплетни, пересуды... Скука, скука, скука!.. Где же тут человек? Где его целость?

Критика светской молодёжи и петербургских обедов

Обломов не остановился на общих словах и перешёл к конкретным примерам. Он осуждал светскую молодёжь, которая проводила дни в пустой перетасовке — разъезжала по Невскому, танцевала, кичилась своим положением, а сойдясь вместе, перепивалась и дралась. Не лучше, по его словам, вели себя и взрослые: собирались на обеды и вечера без всякого радушия, хвастались поварами и салонами, а за спиной безжалостно осмеивали друг друга.

Обломов вспомнил, как на одном из обедов при нём принялись терзать репутации отсутствующих, и ему хотелось залезть под стол от стыда. Он также высмеял некоего господина в очках, который пристал к нему с вопросами о речи какого-то депутата и о политических новостях, словно судьба Луи-Филиппа или Дон Карлоса была ему лично близка. Штольц заметил, что Обломов рассуждает, как древний, и предложил продолжать.

Ты посмотри, где центр, около которого вращается всё это: нет его, нет ничего глубокого, задевающего за живое. Всё это мертвецы, спящие люди, хуже меня, эти члены света и общества!

Мечта об идеальной жизни в деревне

Штольц попросил Обломова описать его собственный идеал жизни. Тот, перевернувшись на спину и глядя в потолок, с воодушевлением принялся рисовать картину деревенского счастья. Он мечтал уехать в деревню с женой, просыпаться ранним утром, гулять по саду, составлять букеты, купаться в реке. За завтраком — чай, сливки, свежее масло, поцелуй жены. Потом — прогулка с ней по тенистой аллее, лодка на реке, оранжерея с персиками и виноградом.

Да, поэт в жизни, потому что жизнь есть поэзия. Вольно людям искажать её! Потом можно зайти в оранжерею... Посмотреть персики, виноград... сказать, что подать к столу, потом воротиться...

После обеда — гости: добрые приятели, среди которых Обломов непременно женил и Штольца. Разговоры по душе, искренний смех, никаких сплетен и зависти. Вечером — поездка в поле с самоваром, стога сена, крестьяне с косами, тихий закат. Дома — огни, музыка, ария Casta diva. Упомянув эту арию, Обломов растрогался и запел её начало. Штольц заметил, что её прекрасно исполняет его знакомая — Ольга Ильинская, и пообещал познакомить с ней Обломова.

Ольга Ильинская — молодая женщина; упоминается Штольцем как очаровательная, с прекрасным голосом, исполняет арию Casta diva; знакомая Штольца.

Обломовщина: спор о смысле труда и покоя

Штольц спросил, не та ли это жизнь, что была у дедов и отцов. Обломов обиделся и стал доказывать, что его идеал иной: жена с книгами и роялем, изящная мебель, повар из английского клуба. Когда Штольц спросил, не обломовщина ли это, Обломов поначалу растерялся от странного слова, а потом возразил: разве не к покою и отдыху стремятся все люди? Штольц парировал: любое бегство от труда — будь то деревенская идиллия или почётное бездействие после службы — всё равно обломовщина.

Для самого труда, больше ни для чего. Труд – образ, содержание, стихия и цель жизни, по крайней мере моей. Вон ты выгнал труд из жизни: на что она похожа? Я попробую приподнять тебя...

Штольц напомнил Обломову о его прежних замыслах: переводах, планах объехать Европу, мечтах о Риме и Микеланджело, обещаниях служить России. Обломов вспомнил всё это с удивлением и горечью, признав, что все эти порывы давно угасли и лежат где-то в углу вместе с книгами, которые убрал слуга.

Исповедь Обломова о двенадцати годах угасания

Слова Штольца задели Обломова за живое. Он вскочил с постели и произнёс горькую исповедь. Жизнь его, по его собственным словам, никогда не была похожа на утро, постепенно разгорающееся в яркий полдень.

Нет, жизнь моя началась с погасания. Странно, а это так! С первой минуты, когда я сознал себя, я почувствовал, что я уже гасну. Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии...

Он гаснул над книгами, в пустых разговорах с приятелями, в отношениях с женщиной по имени Мина, в унылых прогулках по Невскому. Двенадцать лет прошло в этом медленном угасании. Штольц слушал молча и угрюмо. Обломов признал, что он — дряблый, изношенный кафтан, но не от климата и трудов, а от того, что свет внутри него искал выхода и не нашёл его.

Обещание Штольца увезти Обломова за границу и новые отговорки

Растроганный исповедью друга, Штольц пообещал не оставить его и увезти сначала за границу, а потом в деревню. Обломов с готовностью откликнулся: «Да, поедем куда-нибудь отсюда!» Штольц объявил, что уже завтра начнут хлопотать о паспорте. Однако Обломов тут же принялся откладывать: говорил о тарантасе, о том, что нужно три месяца на сборы, о квартире, о Захаре и об Обломовке.

Захар — слуга Обломова, пожилой мужчина; приходит с сонными глазами, простодушный, преданный барину.

Штольц лишь усмехнулся и назвал всё это обломовщиной. Уходя спать со свечой в руке, он обернулся и твёрдо произнёс: «Теперь или никогда — помни!»