Обломов (Гончаров)/Часть 1/Глава 9
Очень краткое содержание[ред.]
Российская глубинка, XIX век. Во сне Илья Ильич перенёсся в родную Обломовку — тихий, благословенный уголок, где не было ни бурь, ни страстей, а жизнь текла по неизменному кругу, состоящему из обильной еды и крепкого сна. Семилетний Илюша проснулся в своей кроватке.
Мальчика окружали чрезмерной заботой, закармливали булочками и не отпускали от себя, боясь сквозняков и оврага. После обеда всё поместье погружалось в глубокий, похожий на смерть сон. Ум и воображение ребёнка питали нянины сказки о чудесной стороне, где живут беззаботные лентяи.
У него навсегда остаётся расположение полежать на печи, походить в готовом, незаработанном платье и поесть на счёт доброй волшебницы. И старик Обломов и дед выслушивали в детстве те же сказки...
В тринадцать лет Илью отдали в пансион немца Штольца. Родители жалели сына, постоянно оставляя его дома под предлогом праздников, жары или «несвежих глаз». Они мечтали о блестящей карьере для него, но хотели получить её без усилий, считая учение вредным для здоровья и полноты.
Обитатели Обломовки страшились любых перемен. Пришедшее однажды письмо вызвало панику: его боялись распечатать четыре дня, ожидая беды, хотя там просили лишь рецепт пива. Когда рухнула ветхая галерея, её долго обсуждали, но так и не перестроили, лишь кое-как подперев старыми обломками.
По вечерам семья сидела в темноте, экономя свечи, и вела пустые разговоры. Взрослые верили в приметы, боялись оборотней и мертвецов. В этой атмосфере сытого покоя, лени и суеверного страха перед жизнью окончательно угасали живые силы души героя.
Подробный пересказ[ред.]
Деление на главы — условное.
Описание благословенного края и климат Обломовки[ред.]
Благословенный уголок земли, куда перенёсся во сне герой, не имел ни моря, ни высоких гор, ни скал, ни пропастей. Местность эта не поражала грандиозностью или дикостью, которые лишь наводили бы тоску на человека и напоминали ему о бренности бытия. Природа здесь представляла собой ряд живописных этюдов: весёлых пейзажей, отлогих холмов и спокойных рек, бегущих шаля и играя. Весь этот край, верст на пятнадцать или двадцать вокруг, словно был нарочно прибран и мастерски нарисован для мирного, безмятежного существования.
Небо там... ближе жмётся к земле... чтоб обнять её покрепче, с любовью: оно распростёрлось так невысоко над головой, как родительская надёжная кровля, чтоб уберечь, кажется, избранный уголок от всяких невзгод.
Времена года в этом краю сменялись правильно и невозмутимо, строго по календарю. Весна наступала в марте, радуя теплом и отсутствием внезапных вьюг. Зима, как холодная красавица, выдерживала характер, не дразня оттепелями и не мучая жестокими морозами. Но особенно упоительным было лето с его свежим, сухим воздухом, напоенным запахами полыни, сосны и черёмухи. Ясные дни длились неделями, а если случался дождь, то он был благотворным и тёплым, и мужики радостно подставляли под него лица. Грозы случались в установленное время и не были страшны. В этом краю не знали разрушительных бурь или страшных знамений; природа здесь была добра к человеку, обещая долговременную жизнь и спокойную, сну подобную смерть.
Изолированная жизнь крестьян и случай с оборотнем[ред.]
В этом тихом уголке располагались три-четыре деревеньки, словно случайно брошенные гигантской рукой. Избы лепились к пригоркам или висели над оврагами, и поколения крестьян жили в них счастливо и спокойно. Тишина и невозмутимое спокойствие царили не только в природе, но и в нравах людей. Обитатели этого края жили замкнуто, редко удаляясь от родных мест. Ближайшие деревни и уездный город находились верстах в двадцати пяти, и крестьяне знали о внешнем мире лишь понаслышке. Они возили хлеб на пристань к Волге, считая это путешествие пределом своих странствий, а раз в год некоторые ездили на ярмарку. Интересы их были сосредоточены на самих себе, они не знали и не хотели знать, что творится на белом свете.
...далее уже начинался для них, как для древних, тёмный мир, неизвестные страны, населённые чудовищами, людьми о двух головах... там следовал мрак — и наконец всё оканчивалось той рыбой, которая держит на себе землю.
В этом краю почти не случалось преступлений или происшествий, кроме мелких краж гороха или моркови. Однако однажды спокойствие жителей было нарушено: мальчишки прибежали в деревню с вестью о страшном змее или оборотне, лежащем в канаве. Мужики, вооружившись вилами и топорами, с опаской отправились к месту происшествия. Издали окликая чудовище, они в конце концов обнаружили, что в канаве лежал обычный человек, видимо, больной или утомлённый путник из проходящей артели. Не добившись от него ответа и побоявшись трогать «нездешнего», мужики по совету стариков вернулись домой, решив не связываться с неизвестным.
Пробуждение Ильи и утренние хлопоты в доме[ред.]
Утром семилетний Илья Ильич проснулся в своей кроватке, румяный и весёлый. Няня начала одевать его, натягивая чулочки, пока ребёнок шалил и болтал ногами.
Умытого и причёсанного мальчика повели к матери. Она осыпала сына страстными поцелуями, осматривала его жадными глазами, проверяя, здоровы ли глазки, и расспрашивала няньку о том, как он спал. Затем они вместе молились перед образом, причём мать вкладывала в слова молитвы всю душу, пока мальчик рассеянно смотрел в окно.
После чая, за которым собирался весь «штат» дома, включая престарелую тётку и приживалок, начиналось кормление Илюши булочками и сливочками. Среди присутствующих была и Настасья Ивановна, которая позже присоединялась к матери в хозяйственных прогулках по саду.
Отец семейства всё утро проводил у окна, наблюдая за всем, что происходило на дворе. Он окликал слуг, давал указания и строго следил за порядком, хотя сам не занимался никаким трудом.
Илья Иванович то останавливал бабу с молоком, то кричал на дворового мальчишку Захарку, который уже в третий раз бегал по двору без дела, отправляя его назад в прихожую дремать.
Жизнь кипела: на кухне стучали ножами, готовя обильный обед, который был главной заботой в Обломовке. Антип возил воду, и бабы с кучерами сходились к бочке с вёдрами.
Всеобщий послеобеденный сон и шалости ребенка[ред.]
Наступал знойный полдень. Солнце жгло траву, и над деревней воцарялась мёртвая тишина. Это было время всеобщего послеобеденного сна. Господа, слуги, дворовые — все расходились по углам, сеновалам и холодкам, чтобы предаться глубокому сну. Илья Ильич наблюдал, как пустеет дом и двор, как даже собаки залезают в конуры. Тишину нарушало лишь разнообразное храпение, несущееся из всех углов.
Это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти. Всё мёртво, только из всех углов несётся разнообразное храпенье... Все ищут освобождения от жажды, как от... наказания господня.
Няня, которой было поручено следить за ребёнком, тоже не могла противиться этой повальной болезни. Она пыталась бороться, но вскоре голова её клонилась, чулок выпадал из рук, и она засыпала. Илюша с нетерпением ждал этого момента. Оставшись один, он начинал самостоятельную жизнь: осматривал спящих, взбегал на ветхую галерею, забирался в глушь сада и на голубятню. Он ловил стрекоз и жуков, наблюдал за пауками. Ему хотелось убежать в березняк или заглянуть в овраг, который пользовался дурной славой, но страх перед лешими и разбойниками, о которых говорили взрослые, удерживал его. Объятый ужасом перед оврагом, он мчался назад к спящей няне и будил её. Когда жара спадала, дом начинал оживать: люди просыпались, с помятыми лицами, страдая от жажды, и пили квас или чай в огромных количествах.
Вечерние сумерки, нянины сказки и суеверия[ред.]
Вечером, когда солнце садилось и предметы теряли свои формы, в Обломовке наступал час таинственности и страха. Деревья казались чудовищами, и всякий шорох пугал. Мать запрещала Илюше гулять, пугая лешим. Позже няня рассказывала ребёнку сказки о неведомой стороне, где текут медовые реки и никто ничего не делает, о добрых волшебницах и Емеле-дурачке.
Нянька или предание так искусно избегали в рассказе всего, что существует на самом деле, что воображение и ум, проникшись вымыслом, оставались уже у него в рабстве до старости... Сказка у него смешалась с жизнью...
Взрослый Илья Ильич, хотя и перестал верить в волшебниц, в глубине души навсегда сохранил желание лежать на печи и жить за счёт чудес. Няня также повествовала о русских богатырях, о мертвецах и оборотнях. В её рассказах, полных животрепещущих подробностей, оживал мир народной демонологии, где человек был слаб и окружён опасностями. Слушая истории о медведе с липовой ногой, который идёт по сёлам искать свою отрубленную лапу, мальчик испытывал мучительный, но сладкий ужас. Воображение его населялось призраками, а боязнь и тоска заседали глубоко в душу. В Обломовке верили всему: и ожившим копнам сена, и ведьмам. Вера в чудесное была так сильна, что сомнение считалось дерзостью.
Учеба у Штольца и родительская опека[ред.]
Когда Илюше исполнилось тринадцать или четырнадцать лет, его отправили учиться в село Верхлёво, к немцу Штольцу, который содержал небольшой пансион.
Это учение стоило родителям и сыну многих слёз и капризов. Обломовка находилась всего в пяти верстах от пансиона, и обаяние родной атмосферы лени простиралось и туда. Илюша, пропитавшийся обломовским бытом, с трудом воспринимал науку. Родители, хотя и понимали внешнюю выгоду образования для получения чинов, не видели в нём внутренней потребности. Они старались уловить для сына преимущества, но хотели достигнуть их подешевле, не утомляя ребёнка.
Норма жизни была готова и преподана им родителями, а те приняли её, тоже готовую, от дедушки, а дедушка от прадедушки, с заветом блюсти её целость и неприкосновенность, как огонь Весты.
В доме постоянно искали предлоги, чтобы оставить Илюшу дома. Праздники, родительские субботы, именины, жаркая погода или холод — всё служило причиной не пускать сына к немцу. Мать с тревогой замечала, что от учения у него «глаза несвежи», и оставляла его дома на неделю, откармливая булочками. Штольц ругался, но родители хитрили, оберегая покой и полноту своего баловня.
Жизненный уклад, главные заботы и ремонт галереи[ред.]
Жизнь в Обломовке текла по заведенному порядку. Главными актами жизни были родины, свадьбы и похороны, которые сменяли друг друга с торжественной точностью. Между этими событиями тянулась вереница праздников, обедов и визитов. Обломовцы не задавались вопросами о смысле жизни, считая идеалом покой и бездействие. Труд они воспринимали как наказание и избегали его при любой возможности. Главной заботой была кухня: обсуждение обедов, заготовка припасов, откорм птицы занимали все умы.
Другой жизни и не хотели и не любили бы они. Им бы жаль было, если б обстоятельства внесли перемены в их быт... Их загрызёт тоска, если завтра не будет похоже на сегодня, а послезавтра на завтра.
Иногда спокойствие нарушалось хозяйственными неприятностями, но и к ним относились с ленцой. Когда обрушилась ветхая галерея, под которой погибла наседка с цыплятами, весь дом всполошился. Все ахали и удивлялись, как она держалась так долго. Обломки досок валялись во дворе до весны. Илья Иванович долго совещался с плотником, стоит ли строить новую галерею или починить старую. В итоге решили просто подпереть оставшуюся часть старыми бревнами, и хозяин остался доволен, похвалив работу. Точно так же обстояли дела и с другими починками: крыльцо шаталось годами, а плетень поднимали только тогда, когда скотина начинала портить сад.
Зимний вечер в гостиной, гадания и получение письма[ред.]
Долгими зимними вечерами семья собиралась в гостиной. Из экономии жгли только одну сальную свечу. Мать вязала, отец ходил по комнате, прислушиваясь к скрипу своих сапог. Воцарялась тишина, прерываемая лишь зевотой, которая заразительно обходила всех присутствующих. Иногда кто-то вспоминал забавный случай, как Лука Савич однажды на святках расшиб себе лоб, катаясь с горы.
Воспоминание об этом вызывало неудержимый, гомерический хохот всего дома. В перерывах между молчанием и смехом обсуждали приметы. Когда у Ильи Ивановича зачесался кончик носа, он испугался, что это к покойнику, но жена и Пелагея Игнатьевна успокоили его, растолковав, что это к выпивке.
Однажды размеренная жизнь была нарушена чрезвычайным событием: пришло письмо из города. Это вызвало настоящий переполох и страх. Письмо долго не решались открыть, опасаясь дурных вестей, и даже спрятали под замок. Только на четвёртый день его вскрыли всем миром. Оказалось, что знакомый просил рецепт обломовского пива. Ответ писали ещё дольше, откладывая со дня на день, пока не решили отправить с оказией, чтобы не тратить деньги на почту. Так и текла жизнь в Обломовке, где даже чтение книг считалось роскошью и забавой, а любое новшество или трата воспринимались как беда.