Обломов (Гончаров)/Часть 1/Глава 6
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, Гороховая улица, ≈1850-е годы. Илья Ильич Обломов проводил дни дома, редко прикасаясь к книгам и избегая умственного труда.
Образование он получил через силу, считая учёбу наказанием. Лишь другу Штольцу в юности удавалось ненадолго увлечь его поэзией и мечтами о высоком предназначении. Но вскоре апатия победила, и знания легли в голове мёртвым грузом, а между наукой и реальной жизнью образовалась пропасть.
Хозяйство в имении приходило в упадок. Обломов годами составлял в уме план переустройства, но так и не приступил к расчётам. Вместо дел он уходил в мир фантазий, воображая себя героем или великим мыслителем. Порой его охватывала жажда деятельности.
Вот-вот стремление осуществится, обратится в подвиг… и тогда, господи! Каких чудес... могли бы ожидать от такого высокого усилия!.. Но, смотришь, промелькнёт утро... а с ним клонятся к покою и утомлённые силы Обломова...
Так проходили дни. Окружающие видели в нём лишь ленивого барина, и только отсутствующий Штольц знал о скрытой работе его души.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Отношение к чтению и учеба как наказание[ред.]
Находясь дома, помещик редко брался за книги или перо. Если под руку попадалась газета или случайный том, он прочитывал их, но серьёзного интереса не проявлял. Порой, узнав о выдающемся произведении, он загорался желанием изучить его и даже просил достать книгу. У него начинала формироваться идея, казалось, что он вот-вот овладеет предметом.
Услышит о каком-нибудь замечательном произведении... ещё шаг — и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая.
Охлаждение наступало быстрее увлечения, и к брошенной книге он не возвращался. Образование Илья получил в пансионе, куда родители отправили его после долгих споров, а затем закончил курс наук в Москве. Робкий характер не позволял ему бунтовать открыто, и он по необходимости сидел в классе прямо, слушал учителей и с трудом выучивал уроки. Вся эта учёба казалась ему наказанием небес за грехи; он никогда не заглядывал дальше заданной учителем строки и не требовал пояснений.
Влияние Штольца и угасание интереса к знаниям[ред.]
Когда друг детства приносил ему книги сверх учебной программы, Обломов смотрел на него молча и со вздохом принимался за чтение, считая такое количество тетрадей и книг неестественным.
Серьёзные книги утомляли его, но поэты задели за живое. Наступил краткий период юношеского расцвета, надежд и восторженных слёз. Штольц поддерживал этот огонь, увлекая друга в будущее, и они давали друг другу обещания идти разумной дорогой. Но цвет жизни опал, не дав плодов. Илья Ильич отрезвился и стал читать лениво, пробегая глазами строки. Если чтение прерывалось обедом или сном, книга закрывалась навсегда. Его учебное поприще закончилось в тот день, когда директор заведения подписал аттестат, проведя черту под его стремлениями к науке.
Разрыв между наукой и жизнью. Хозяйственные заботы[ред.]
Голова Обломова превратилась в архив мертвых фактов и цифр. Это напоминало библиотеку из разрозненных томов, не имеющих связи с реальностью.
Странно подействовало ученье на Илью Ильича: у него между наукой и жизнью лежала целая бездна, которой он не пытался перейти. Жизнь у него была сама по себе, а наука сама по себе.
Изучив право и судопроизводство, он при необходимости не смог составить простую бумагу в полицию, а счета в деревне проверял управляющий. Вернувшись в уединение, Илья решил, что горизонт его жизни ограничивается семейным счастьем и заботами об имении. Его отец управлял хозяйством по старинке: не искал новых путей прибыли, радовался урожаю как Божьему благословению и считал грехом желание заработать больше необходимого.
Однако после смерти родителей доходы начали падать. Управляющий в письмах жаловался на неурожаи и засуху, явно утаивая часть денег.
Илья Ильич понимал, что нужно ехать в деревню самому, но откладывал поездку. Он совершил в жизни лишь одно путешествие в Москву, в перинах и с множеством слуг, и считал это нормой. Нынешняя необходимость скакать сломя голову пугала его, к тому же он чувствовал себя неподготовленным к делам.
Создание плана переустройства имения[ред.]
В отличие от предков, Обломов учился и жил в свете, поэтому понимал, что просто так жить нельзя. Он осознавал, что долг гражданина — поддерживать общее благосостояние честным трудом. Исходя из этого, он начал составлять новый план устройства имения и управления крестьянами. Основные идеи и части плана давно сложились в его голове, оставались лишь подробности и сметы. Он неутомимо работал над этим замыслом несколько лет: думал об этом лежа, гуляя и находясь в обществе. Иногда новая мысль озаряла его, и работа в голове закипала с новой силой. Он был сам себе творец и исполнитель. Утром, после чая, он ложился на диван, подпирал голову рукой и обдумывал детали до тех пор, пока не чувствовал утомление и удовлетворение от того, что сделал достаточно для общего блага. Только тогда он позволял себе сменить деловую позу на более расслабленную.
Мечты о славе и скрытая работа души[ред.]
Освободившись от забот, Илья Ильич уходил в себя. Ему были доступны высокие помыслы и всеобщая скорбь; он часто плакал в глубине души над бедствиями человечества.
Случается и то, что он исполнится презрением к людскому пороку... к разлитому в мире злу... и вдруг загораются в нём мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения...
В такие моменты он готов был к подвигу, но день клонился к вечеру, и силы угасали. Обломов провожал взглядом солнце, садящееся за четырехэтажный дом, и успокаивался. Наутро мечты возобновлялись. Он воображал себя непобедимым полководцем, сравнимым с Наполеоном, устраивал новые крестовые походы, решал участь народов и проявлял великодушие. Иногда он видел себя великим мыслителем или художником, которому поклоняется толпа. В горькие минуты, когда одолевали заботы, он жарко молился, а затем предоставлял свою судьбу небесам и становился равнодушен ко всему. Никто не видел этой бурной внутренней жизни. Все считали, что он просто лежит и кушает.
Даже старый слуга был убеждён, что они с барином живут нормально. О вулканической работе сердца и гуманной душе Обломова знал только Штольц, но его почти никогда не было в Петербурге.