Обломов (Гончаров)/Часть 1/Глава 1
Очень краткое содержание первой главы[ред.]
Санкт-Петербург, Гороховая улица. В одной из квартир большого доходного дома утром в постели лежал Илья Ильич Обломов.
Поза героя отражала самую суть его существования.
Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью... ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием.
Герой был встревожен письмом старосты о неурожае и недоимках. Он намеревался встать и заняться делами, но передумал и решил сначала выпить чаю. Спустя час раздумий Обломов позвал слугу.
Барин отчитал слугу за пыль и потерянный платок. Тот лениво огрызался, но затем сообщил, что управляющий требовал съехать с квартиры. Обломов пришёл в ужас от предстоящей суеты, запретил упоминать о переезде и снова погрузился в бездействие, пока его покой не нарушил звонок гостя.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Портрет Ильи Ильича и его знаменитый халат[ред.]
В одном из многоквартирных домов на Гороховой улице утром лежал в постели Илья Ильич Обломов.
Мысль на его лице постоянно сменялась беспечностью, которая отражалась и в позах всего тела. Цвет лица Ильи Ильича был безразличным, а тело казалось чересчур изнеженным для мужчины. Лежанье не было для него ни необходимостью, ни случайностью, а являлось его нормальным состоянием. Он почти безвылазно находился в своей комнате, служившей ему спальней, кабинетом и приемной. Домашний костюм идеально подходил к его покойным чертам. На нем был просторный восточный халат без намека на европейскую моду.
Халат имел в глазах Обломова тьму неоценённых достоинств: он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела.
Обувь его была широкой и мягкой, чтобы ноги попадали в неё сразу.
Пыль и запустение в кабинете[ред.]
Комната Обломова на первый взгляд казалась прекрасно убранной, с дорогой мебелью, шелками и коврами. Однако опытный глаз сразу заметил бы лишь желание соблюсти приличия. Мебель была шаткой, спинка дивана осела. Хозяин смотрел на убранство холодно, а слуга и вовсе не заботился о чистоте. По стенам фестонами висела паутина, зеркала покрылись слоем пыли, на столе стояла неубранная тарелка с обглоданной косточкой.
Если б не эта тарелка... или не сам хозяин... то можно было бы подумать, что тут никто не живёт — так всё запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия.
Развернутые книги пожелтели от времени, а в чернильнице высохла жидкость.
Утренние тревоги: письмо старосты[ред.]
Илья Ильич проснулся рано и был сильно озабочен. Накануне он получил письмо от старосты из деревни с неприятными известиями о неурожае и недоимках. Подобные письма приходили ежегодно, нарушая покой барина. Обломов сознавал необходимость предпринять решительные меры и закончить план переустройства имения, который он обдумывал уже несколько лет. Проснувшись, он вознамерился встать, умыться и заняться делом, но после внутренней борьбы решил, что успеет сделать всё это и после чая, который можно выпить в постели.
Образ слуги Захара[ред.]
Пробило половину десятого, и Обломов, упрекнув себя за лень, позвал слугу. В комнату с лежанки спрыгнул Захар.
Он был одет в серый сюртук с прорехой и жилет с медными пуговицами. Этот костюм напоминал ему о прежней службе.
В этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи... а ливрея в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства дома Обломовых.
Захар дорожил своим видом и бакенбардами, видя в них и в капризах барина символы утраченного величия старого дворянского быта.
Препирательства о пыли, моли и клопах[ред.]
Илья Ильич долго не мог вспомнить, зачем звал слугу, и отправил его к себе, но вскоре позвал снова. Начались поиски потерянного носового платка, который, как выяснилось, всё это время находился под самим барином. Обломов, смутившись своей неловкостью, начал отчитывать Захара за грязь и пыль в углах. Слуга огрызался, утверждая, что старается и метет почти каждый день, а генеральную уборку делает перед праздниками.
Когда барин указал на возможность появления моли и клопов от грязи, Захар равнодушно ответил, что и клопов выдумал не он. На вопрос, почему у соседей-немцев всегда чисто, слуга разразился тирадой. Он заявил, что немцам сору взять неоткуда из-за их скупости: они целую неделю гложут одну кость, а сюртуки передают от отца к сыну. В отличие от них, в доме Обломова в шкафах лежали кучи старого платья и корок хлеба, что в глазах Захара было признаком достатка. Сплюнув от презрения к «скаредному житью» немцев, слуга предложил барину уйти из дома на целый день, чтобы провести настоящую уборку с мытьем полов. Эта идея ужаснула Илью Ильича, который мечтал, чтобы чистота наводилась незаметно, сама собой. Он отказался куда-либо уходить и отослал слугу, погрузившись в размышления.
Требование хозяина о переезде[ред.]
Вскоре выяснилось, что времени уже почти одиннадцать, а Обломов всё ещё не встал. Захар принес воду для умывания, но воспользовался моментом, чтобы показать барину счета от мясника и прачки, требуя денег. Илья Ильич попытался отмахнуться, но слуга настаивал. Затем Захар напомнил о самой неприятной новости: управляющий требовал освободить квартиру, так как она понадобилась для свадьбы хозяйского сына. Обломов рассердился, услышав об этом в третий раз, и запретил слуге напоминать о переезде, приказав уладить дело как угодно, лишь бы остаться на месте. Захар, однако, возразил, что воля не его, и предложил барину самому написать хозяину. Оставшись один, Илья Ильич метался в мыслях между письмом старосты, счетами и квартирным вопросом.
Он терялся в приливе житейских забот и всё лежал, ворочаясь с боку на бок. По временам только слышались отрывистые восклицания: «Ах, боже мой! Трогает жизнь, везде достаёт».
Его тревожные раздумья прервал звонок в прихожей.