Невыразимое (Жуковский)
Деление пересказа на части — условное.
Бессилие земного языка перед красотой природы[ред.]
Поэт начал своё размышление с риторического вопроса о том, что представляет собой человеческий язык перед лицом дивной природы. Он восхищался тем, с какой небрежной и лёгкой свободой природа рассыпала повсюду красоту, сумев согласить разновидное с единством. Однако поэт задавался вопросом: где та кисть, которая могла бы изобразить эту красоту?
Что наш язык земной пред дивною природой?
С какой небрежною и легкою свободой
Она рассыпала повсюду красоту
И разновидное с единством согласила!
Но где, какая кисть её изобразила?
Едва-едва одну её черту
С усилием поймать удастся вдохновенью...
Поэт признавал, что даже вдохновению с огромным усилием удаётся поймать едва-едва одну черту природы. Он задавался мучительными вопросами: возможно ли передать живое в мёртвом? Кто способен пересоздать в словах само создание? Подвластно ли невыразимое выраженью? Поэт утверждал, что святые таинства знает лишь сердце.
Священные таинства вечернего преображения[ред.]
Поэт обращался к читателю с вопросом: не часто ли в величественный час вечернего преображения земли, когда смятенная душа полна пророчеством великого виденья и унесена в беспредельное, в груди спирается болезненное чувство? В такие мгновения человек хочет удержать прекрасное в полёте, хочет дать названье ненаречённому.
Нельзя ли в мёртвое живое передать?
Кто мог создание в словах пересоздать?
Невыразимое подвластно ль выраженью?..
Святые таинства, лишь сердце знает вас.
Не часто ли в величественный час
Вечернего земли преображенья...
Поэт описывал состояние, когда душа унесена в беспредельное, когда в груди спирается болезненное чувство, когда человек хочет прекрасное в полёте удержать и не наречённому хочет названье дать. Но в этот момент искусство обессиленно безмолвствует, оказываясь бессильным перед величием переживаемого.
Видимая красота и невыразимая сущность бытия[ред.]
Поэт различал два уровня восприятия красоты. То, что видимо очам — пламень облаков, летящих по тихому небу, дрожанье блестящих вод, картины берегов в пожаре пышного заката, эти столь яркие черты — легко ловит крылатая мысль, и есть слова для их блестящей красоты.
...сей пламень облаков,
По небу тихому летящих,
Сие дрожанье вод блестящих,
Сии картины берегов
В пожаре пышного заката —
Сии столь яркие черты —
Легко их ловит мысль крылата,
И есть слова для их блестящей красоты.
Однако поэт говорил о том, что слито с этой блестящей красотою — о столь смутном, волнующем нас, о внемлемом одной душою обворожающем гласе, о стремленье к далёкому, о привете миновавшего. Он сравнивал это чувство с прилетевшим незапно дуновеньем от луга родины, где был когда-то цвет, святая молодость, где жило упованье.
Поэт размышлял о шепнувшем душе воспоминанье о милом радостном и скорбном старины, о сходящей святыне с вышины, о присутствии создателя в созданье. Он задавался вопросом: какой язык существует для всего этого?
Сия сходящая святыня с вышины,
Сие присутствие создателя в созданье —
Какой для них язык?.. Горе́ душа летит,
Всё необъятное в единый вздох теснится,
И лишь молчание понятно говорит.
В финале своего философского размышления поэт пришёл к выводу: душа летит горе́, всё необъятное теснится в единый вздох, и лишь молчание понятно говорит. Таким образом, он утверждал, что высшие переживания души, её встреча с невыразимой сущностью бытия не могут быть переданы словами. Единственным адекватным ответом на величие мироздания и присутствие создателя в созданье оказывается молчание — не бессилие языка, а осознанный выбор в пользу безмолвия как единственно возможного способа выразить невыразимое. Поэт завершил своё стихотворение утверждением парадокса: то, что не может быть высказано, может быть понято через молчание, которое становится самой красноречивой формой общения с тайной бытия.
Стихотворение представляло собой глубокое философское размышление о границах человеческого языка и искусства перед лицом природы и высших духовных переживаний. Поэт показал, что видимая красота доступна описанию, но невидимая сущность, духовное содержание момента остаётся невыразимым.