Мёртвые души (Гоголь)/Том 1/Глава 7
из цикла «Мёртвые души»
Очень краткое содержание[ред.]
Губернский город, Россия, ≈1830-е годы. Проснувшись утром, Павел Иванович Чичиков с радостью вспомнил, что у него теперь почти четыреста купленных крестьянских душ.
Он принялся составлять купчие бумаги на крестьян. Просматривая списки, Чичиков задумался о судьбах умерших мужиков.
Когда взглянул он потом на эти листики, на мужиков, которые, точно, были когда-то мужиками, работали, пахали, пьянствовали... то какое-то странное, непонятное ему самому чувство овладело им.
Чичиков мысленно рисовал судьбы плотника Пробки, сапожника Телятникова, беглых крестьян Плюшкина. Очнувшись, он оделся и отправился в гражданскую палату оформлять купчую.
По дороге Чичиков столкнулся с помещиком Маниловым, который принёс аккуратно переписанный список крестьян, украшенный каёмкой. Вместе они отправились в присутственное место. Чиновник с кувшинным рылом поначалу тянул дело, но после взятки направил их к председателю. В зале присутствия оказался и помещик Собакевич. Председатель быстро организовал оформление сделки и вызвал свидетелей.
После завершения купчей все отправились к полицеймейстеру, где устроили шумное застолье. Чичикова поздравляли как херсонского помещика и уговаривали остаться в городе. Изрядно выпив, он вернулся в гостиницу на прокурорских дрожках и заснул, воображая себя настоящим помещиком.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Лирическое отступление о двух типах писателей и переход к повествованию[ред.]
Глава открывалась пространным лирическим отступлением. Рассказчик сравнивал счастье путника, вернувшегося домой после долгой дороги, со счастьем писателя, избравшего своим уделом возвышенные образы и прекрасных героев.
Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги... видит наконец знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и предстанут пред ним знакомые комнаты, радостный крик выбежавших навстречу людей...
Такому писателю, воспевающему высокое и прекрасное, рукоплескал весь мир, его называли великим поэтом и сравнивали с орлом, парящим над другими гениями. Совсем иначе складывалась судьба писателя, дерзнувшего изображать пошлую повседневность, мелких и ничтожных людей. Современный суд не признавал за ним таланта, отводил ему презренный угол среди литераторов и отнимал право на сочувствие читателей.
Ибо не признаёт современный суд, что равно чудны стёкла, озирающие солнца и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт... что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину...
Рассказчик признавался, что сам избрал этот тернистый путь: ему ещё долго идти рука об руку со своими странными героями, озирая жизнь сквозь смех и незримые слёзы. Завершив отступление призывом «В дорогу! в дорогу!», он возвращался к Чичикову.
Утро Чичикова: радость от купленных душ и сборы в гражданскую палату[ред.]
Чичиков проснулся в отличном расположении духа. Полежав немного на спине, он вспомнил, что у него теперь без малого четыреста душ, и от радости вскочил с постели.
Позабыв о степенности, он надел сафьянные сапоги и, в одной короткой рубашке, произвёл по комнате два радостных прыжка. Затем приступил к делу: открыл шкатулку и принялся составлять купчие крепости на приобретённых крестьян, решив написать всё самостоятельно, чтобы не платить подьячим. За два часа работа была закончена.
Размышления над списками мёртвых крестьян: воображаемые судьбы Пробки, Телятникова и других[ред.]
Взглянув на готовые листки с именами, Чичиков неожиданно для самого себя задумался. Каждая записка словно несла в себе особый характер, и через это мужики как будто оживали. Списки разных помещиков разительно отличались друг от друга: крестьяне Коробочки почти все шли с прозвищами, записка Плюшкина отличалась крайней краткостью, а реестр Собакевича поражал обстоятельностью — там было указано, кто хороший столяр, кто не пьёт, кто чей сын и какого поведения.
Чичиков умилился и, вздохнув, произнёс вслух: «Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! что вы, сердечные мои, поделывали на веку своём?» Взгляд его остановился на имени Петра Савельева Неуважай-корыто, и он невольно задался вопросом, какою смертью того прибрало. Потом он наткнулся на имя Степана Пробки, плотника трезвости примерной, и воображение его разыгралось.
Пробка Степан, плотник, трезвости примерной. А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы! Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах...
Чичиков фантазировал, не поскользнулся ли Пробка, взобравшись под церковный купол ради заработка. Затем он перешёл к Максиму Телятникову, сапожнику, и мысленно восстановил всю его историю: как тот учился у немца, как мечтал разбогатеть, завёл лавчонку, купил гнилую кожу, сшил никуда не годные сапоги и в итоге спился, приговаривая, что во всём виноваты немцы.
Среди имён обнаружилась некая Елизавета Воробей — баба, искусно вписанная Собакевичем под видом мужика, с именем на букву «ѣ». Чичиков возмутился и вычеркнул её. Перейдя к беглым душам Плюшкина, он задумался об их судьбах.
Эх, русской народец! не любит умирать своею смертью! А вы что, мои голубчики?.. вы хоть и в живых ещё, а что в вас толку! то же, что и мёртвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги?
Размышляя о беглом Абакуме Фырове, Чичиков представил его на волжской хлебной пристани среди бурлаков — с цветами на шляпе, в шумной весёлой ватаге. Взглянув на часы и увидев, что уже полдень, он опомнился, назвал себя дураком, оделся по-европейски и отправился в гражданскую палату совершать купчую.
Встреча с Маниловым на улице и совместный путь в присутственные места[ред.]
На повороте в переулок Чичиков столкнулся с господином в таком же медвежьем тулупе и тёплом картузе. Это оказался Манилов.
Приятели заключили друг друга в объятия и минут пять простояли посреди улицы, обмениваясь поцелуями столь крепкими, что у обоих весь день болели передние зубы. Манилов в изысканных выражениях объяснил, что летел обнять Павла Ивановича, и вручил ему список крестьян, свёрнутый в трубочку и перевязанный розовой ленточкой. Чичиков развернул бумагу, восхитился чистотой почерка и красивой каёмкой — оказалось, что каёмку сделала жена Манилова. Узнав, что Чичиков идёт в палату, Манилов вызвался его сопровождать. По дороге он поддерживал Чичикова под руку при каждом малейшем возвышении, и так они добрались до площади с большим белым трёхэтажным зданием присутственных мест.
Бюрократические препоны в гражданской палате и взятка Ивану Антоновичу[ред.]
Ни в коридорах, ни в комнатах взор их не был поражён чистотою... Фемида просто, какова есть, в неглиже и халате принимала гостей. Следовало бы описать канцелярские комнаты, которыми проходили наши герои...
Войдя в палату, приятели сначала обратились к двум молодым чиновникам, но те из праздного любопытства стали расспрашивать, что именно куплено и по какой цене. Чичиков осадил их и добился, чтобы его направили к нужному столу. Старик в углу отослал их в крепостную экспедицию, к Ивану Антоновичу.
Иван Антонович долго делал вид, что не замечает посетителей, углубившись в бумаги. Выслушав наконец Чичикова, он заявил, что дело сегодня кончить нельзя — нужно навести справки. Намекнув, что председатель не один решает дела, он дал понять, что без подношения не обойтись. Чичиков вынул из кармана бумажку и положил перед чиновником. Тот накрыл её книгой, не глядя, и кивком указал на дверь в присутствие.
Совершение купчей в присутствии председателя и Собакевича[ред.]
В зале присутствия за столом сидел председатель — один, как солнце. Рядом с ним обнаружился Собакевич, заслонённый зерцалом.
Председатель принял Чичикова с объятиями и поздравлениями с покупкой. Собакевич принялся расхваливать проданных крестьян: каретника Михеева, плотника Пробку, сапожника Телятникова, кирпичника Милушкина. На вопрос, зачем же он расстался с такими мастерами, Собакевич махнул рукой: нашла дурь, продал сдуру. Председатель поинтересовался, в какие места Чичиков переселяет крестьян. Тот ответил, что в Херсонскую губернию, где у него достаточно земли, есть река и пруд. Собакевич при этом промолчал, хотя, казалось, на лице его было написано недоверие.
Председатель распорядился собрать свидетелей. Явились прокурор, инспектор врачебной управы и прочие чиновники, по словам Собакевича, даром бременящие землю. Привели даже самого протопопа вместо его сына. Иван Антонович проворно оформил все крепости, занёс их в книги, и Чичикову пришлось заплатить самую малость — председатель велел взять с него лишь половину пошлины.
Пир у полицеймейстера, пьяные тосты и возвращение Чичикова в гостиницу[ред.]
Когда купчая была совершена, председатель предложил отправиться всей компанией к полицеймейстеру — «вспрыснуть покупочку». Полицеймейстер города слыл настоящим чудотворцем: стоило ему шепнуть два слова квартальному, как в соседней комнате немедленно появились белуга, осётры, семга, икра, сыры, копчёные языки и балыки, а следом — пироги с головизной, пряженцы и взваренцы.
Гости выпили водки и приступили к закускам, каждый по своему вкусу. Собакевич, не обращая внимания на мелочи, немедленно пристроился к осетру.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего...
Тосты следовали один за другим: за нового херсонского помещика, за благоденствие его крестьян, за здоровье будущей жены-красавицы. Гости наперебой уговаривали Чичикова остаться в городе хотя бы на две недели и обещали его женить. Раскупорили шампанское, потом венгерское; о висте забыли, спорили об политике и военном деле. Чичиков воображал себя настоящим херсонским помещиком и даже принялся читать Собакевичу стихи, на что тот лишь хлопал глазами, клонясь ко сну после осетра.
Смекнув, что слишком развязался, Чичиков попросил экипаж и уехал на дрожках прокурора, придерживаемый опытным кучером. В гостинице он ещё долго бормотал что-то о белокурой невесте и херсонских деревнях, отдал Селифану хозяйственные распоряжения насчёт новых мужиков и заснул настоящим херсонским помещиком. Петрушка тем временем вынес на коридор барский фрак и, заметив возвращавшегося из конюшни Селифана, без слов понял его. Оба слуги отправились в питейное заведение напротив, а вернувшись, взобрались на лестницу, держась за руки, и улеглись на одной кровати — Петрушка поперёк, Селифан головой ему на живот. Вскоре вся гостиница погрузилась в непробудный сон.
- Прочитайте начало 7 главы первого тома «Мёртвых душ» от слов: «Счастлив писатель…» до слов: «И долго ещё определено мне чудной властью…» Какие слова текста характеризуют представления Гоголя об идеале человеческой жизни? Какие концепции литературного творчества он здесь сопоставляет? Какой путь избирает для себя? Что, на его взгляд, должно стать предметом изображения для писателя, «дерзнувшего вызвать наружу всё, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи»?
- Проанализируйте развёрнутое лирическое вступление в начале главы. В чём смысл утверждения: «Равно чудны стёкла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых»? Какое понимание природы и сути смеха отражено здесь?
- В чём видит автор собственное предназначение и особенности своего таланта?
- Почему, считает Гоголь, честному, неравнодушному писателю «не собрать народных рукоплесканий»?
- О чём замечтался Чичиков над списком купленных душ? Что разбудило его фантазию? Почему в воображении Чичикова «мёртвые» души не кажутся таковыми, а предстают в ярких живых красках, подробностях? Как вы думаете, правдивы ли истории Петра Савельева, Степана Пробки, дворового человека Попова и других крестьян, представившиеся фантазии Чичикова? Как характеризует героя этот эпизод?
- Прочитайте сцену ярмарки. Какое впечатление создаёт автор описанием народного гулянья?
- В каком лирическом отступлении создаётся собирательный образ чиновной братии?
- Как дополняется наше представление о городе NN описанием присутственных мест и служащих здесь чиновников?
- Почему Чичикову удалось быстро и без затрат совершить задуманную сделку? Говорит ли это о налаженном ходе административных дел в губернии?
- Почему в совершении купчей задействовано столько героев? Каким образом они настроены по отношению к намерениям Чичикова и почему?
- Почему встреча Манилова и Собакевича не имела неприятных последствий для Чичикова?
За основу пересказа взято издание романа из собрания сочинений Гоголя в 14 томах (М., Л.; АН СССР, 1951).







