Мастер и Маргарита (Булгаков)/Часть 2/Глава 28
из цикла «Мастер и Маргарита. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Москва, магазин «Торгсин» на Смоленском рынке. После пожара на Садовой у зеркальных дверей магазина появились двое: длинный гражданин в клетчатом костюме — Коровьев — и его спутник.
Швейцар попытался не пустить их, сославшись на кота, но кот вдруг превратился в толстяка с примусом — Бегемота.
Войдя в магазин, Бегемот принялся поедать мандарины и шоколад прямо с прилавка, не платя. Коровьев отвлекал продавщицу болтовнёй. Когда управляющий вызвал милицию, Коровьев обратился к публике с демагогической речью, обвиняя иностранного покупателя в несправедливом богатстве. Речь неожиданно вызвала сочувствие у толпы: один старичок ударил иностранца подносом по голове, и тот рухнул в бочку с селёдкой. Бегемот поджёг прилавок из примуса, и магазин вспыхнул. В суматохе оба хулигана бесследно исчезли.
Затем парочка явилась в ресторан Дома писателей. Хозяин заведения, сразу догадавшись, кто перед ним, лично усадил гостей за лучший столик и велел подать угощение. Когда прибыли трое вооружённых людей,
– Ни с места! – И тотчас все трое открыли стрельбу на веранде... Оба обстреливаемые сейчас же растаяли в воздухе, а из примуса ударил столб огня прямо в тент. Как бы зияющая пасть...
Дом писателей загорелся. Хозяин ресторана, заблаговременно прихватив два балыка, спокойно вышел через боковой ход — последним, как капитан с тонущего корабля.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Коровьев и Бегемот у дверей Торгсина: история с котом[ред.]
Примерно через четверть часа после начала пожара на Садовой у зеркальных дверей магазина Торгсин на Смоленском рынке появился длинный гражданин в клетчатом костюме — Коровьев — в сопровождении крупного чёрного кота.
Маленький костлявый швейцар преградил им путь, заявив, что с котами вход запрещён. Коровьев притворился тугоухим и удивился: никакого кота рядом с ним уже не было — вместо него из-за плеча гражданина выглядывал толстяк в рваной кепке с примусом в руках, лишь отдалённо напоминавший кота.
Швейцар буркнул, что в магазине торгуют только за валюту. Коровьев возразил, что внешность обманчива, и сослался на пример калифа Гаруна-аль-Рашида. Толстяк — Бегемот — запальчиво добавил:
– У меня, может быть, полный примус валюты, – запальчиво встрял в разговор и котообразный толстяк, так и прущий в магазин. Сзади уже напирала и сердилась публика.
Недоброжелательный швейцар с ненавистью покосился на диковинную парочку, но всё же посторонился, и Коровьев с Бегемотом вошли в магазин.
В Торгсине: кража деликатесов, речь в защиту бедняка и потасовка с иностранцем[ред.]
Войдя, Коровьев громко восхитился магазином. Миновав ряды ситца, обуви и патефонов, оба направились прямо к гастрономическому и кондитерскому отделам. Там у прилавка стоял совершенно квадратный, бритый до синевы покупатель в сиреневом пальто и лайковых перчатках — иностранец, выбиравший лососину.
Бегемот, не теряя времени, схватил с пирамиды мандарин и тут же съел его прямо со шкуркой, затем принялся за второй и третий. Молоденькая краснощёкая продавщица в ужасе потребовала чек. Коровьев перевесился через прилавок и проникновенно зашептал:
– Душенька, милочка, красавица, – засипел Коровьев, переваливаясь через прилавок... – не при валюте мы сегодня… ну что ты поделаешь! Но, клянусь вам... отдадим всё чистоганом!
Пока Коровьев уговаривал продавщицу, Бегемот выдернул из хитрой башни шоколадных плиток одну нижнюю, отчего вся конструкция рухнула, и проглотил плитку вместе с золотой обёрткой. Затем он запустил лапу в бочку с керченской сельдью и проглотил пару рыбин, выплюнув хвосты. Перепуганная продавщица закричала, призывая на помощь администратора.
На крик явился представительный администратор в белом халате — Павел Иосифович. Оценив обстановку, он немедленно скомандовал швейцару свистеть. Но Коровьев уже обратился к собравшейся публике с пламенной речью: он изображал Бегемота несчастным голодающим бедняком, который весь день чинил примусы, а затем указал на сиреневого иностранца, обвинив того в том, что он «от лососины весь распух» и «весь набит валютой», тогда как простой человек не может позволить себе даже мандарин.
Речь возымела неожиданное действие. Один тихий пожилой старичок, покупавший пирожные, вдруг вспыхнул боевым огнём, швырнул кулёк на пол и закричал «Правда!» детским голосом. Он схватил поднос, сорвал с иностранца шляпу и с размаху ударил его подносом по голове. Толстяк в сиреневом пальто повалился навзничь прямо в бочку с керченской сельдью.
Выбравшись из бочки, иностранец вдруг закричал на чистейшем русском языке, без малейшего акцента, что его убивают бандиты, — очевидно, от потрясения внезапно овладев прежде неизвестным ему языком.
Поджог Торгсина и переход к Грибоедовскому дому[ред.]
К магазину уже спешили двое милиционеров, но Бегемот окатил из примуса кондитерский прилавок бензином — и тот вспыхнул. Пламя мгновенно перекинулось на шторы и побежало по полу. Продавщицы с визгом бросились бежать, покупатели в панике хлынули к выходу, выдавив зеркальные двери. Коровьев и Бегемот бесследно исчезли: очевидцы потом рассказывали, будто оба взлетели под потолок и лопнули, как воздушные шары. Ровно через минуту оба уже стояли на тротуаре бульвара у дома грибоедовской тётки.
У Грибоедова: рассуждения о писателях, спор с Софьей Павловной и радушный приём Арчибальда[ред.]
Остановившись у чугунной решётки, Коровьев принялся восхищаться писательским домом, рассуждая о том, что под его крышей вызревает «целая бездна талантов».
– Приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов. – Как ананасы в оранжереях, – сказал Бегемот и... влез на бетонное основание чугунной решётки.
Коровьев мечтательно рассуждал о том, что кто-нибудь из здешних обитателей, возможно, напишет нового «Дон Кихота» или «Мёртвые души», но тут же добавлял с тревогой, что нежные тепличные растения могут загнить изнутри. Заметив веранду ресторана, оба решили зайти перекусить.
На входе их остановила молодая женщина в белом беретике — Софья Павловна, — потребовавшая писательские удостоверения. Коровьев возразил, что писателя определяет не бумажка, а то, что он пишет, и привёл в пример Достоевского, у которого наверняка никакого удостоверения не было.
– Помилуйте, это, в конце концов, смешно, – не сдавался Коровьев, – вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет! Почём вы знаете, какие замыслы роятся в моей голове?
Спор разрешил директор ресторана Арчибальд Арчибальдович — мужчина с клинообразной бородой во фраке, — который властно велел Софье Павловне пропустить гостей. Коровьев назвался Панаевым, Бегемот — Скабичевским, однако в книге посетителей оба намеренно расписались наоборот. Арчибальд Арчибальдович лично провёл их к лучшему столику в тени и распорядился подать балык, закуски, водку и филейчики из рябчика.
Пир в ресторане, слухи Бобы Кандалупского, перестрелка и пожар Грибоедова. Предусмотрительность Арчибальда[ред.]
Пока Коровьев и Бегемот чокались второй рюмкой холодной водки, на веранду ресторана примчался потный взволнованный хроникёр Боба Кандалупский, известный в Москве своим всеведением. Он немедленно подсел к обедавшему неподалёку беллетристу Петракову-Суховею с супругой и принялся шёпотом рассказывать о пожаре на Садовой, о том, что пули не берут нечистую силу и что та летает по воздуху. Боба не подозревал, что те самые персонажи его рассказа сидят за соседним столиком и с удовольствием его слушают.
Тем временем Арчибальд Арчибальдович, сославшись на необходимость лично проследить за филейчиками, удалился на кухню, однако направился вовсе не туда. Он зашёл в кладовую, достал из ларя со льдом два увесистых балыка, аккуратно завернул их в газету и отложил в сторону, после чего проверил, на месте ли его летнее пальто. Опытный директор прекрасно понял, кто его гости, и заблаговременно позаботился о собственной сохранности.
Наслаждение от пира оборвалось внезапно. Из внутреннего хода ресторана стремительно вышли трое мужчин с перетянутыми ремнями талиями и револьверами в руках. Передний крикнул «Ни с места!» — и все трое открыли огонь по Коровьеву и Бегемоту. Оба мгновенно растворились в воздухе, а из примуса ударил столб огня прямо в тент веранды. Пламя прогрызло в тенте огромную дыру и перекинулось на крышу грибоедовского дома, охватив редакцию и шторы. Писатели, официанты, Боба, Петраков с супругой и Софья Павловна бросились бежать по асфальтовым дорожкам к решётке бульвара.
Лишь Арчибальд Арчибальдович вышел через боковой ход спокойно и не спеша — как капитан, последним покидающий горящий бриг. Он стоял в летнем пальто на шёлковой подкладке с двумя балыковыми свёртками под мышкой, невозмутимо наблюдая за тем, как пылает Грибоедов.

